Если мужчина живет далеко

Если мужчина живет далеко

Алексей Зимин об общежитиях конца 80-х — начала 90-х

Самым ценным капиталом были мертвые души. Везунчики, соседи которых были прописаны, но не жили в своих комнатах, могли смотреть на остальных обитателей общежития, как владельцы «майбаха» на пассажиров маршрутки. У меня таких душ на трехместный пенал было сразу две, так что в социальном смысле я жил как хуторянин, если можно использовать такое сравнение в случае с ДСВ, Домом студента на Вернадского, в котором, как в любом позднесоветском общежитии, было больше от гонконгского квартала Коулун, чем от русского земства.

Впрочем, нельзя жить в обществе и быть от него свободным. Студенческая густонаселенная жизнь — это своего рода факультатив, растянутый на годы курс антропологии. Факультет социализации, где у тебя с сожителями вроде бы общие цели и интересы: например, филологическое образование, но довольно разные методы. В отличие от армии или тюрьмы, в общежитии вроде бы нет жестких официальных и неофициальных поведенческих кодексов. Однако на мифологическом уровне такой кодекс, конечно, присутствует: это бурсачья вольница, подробно описанная еще немецким романтиком Гофманом в «Житейских воззрениях кота Мурра» и прочих бессмертных рассказах и повестях.

Символом веры филологической части ДСВ был буйный бытовой алкоголизм, воспринимаемый в качестве религиозного служения, этакой вывернутой наизнанку монашеской схимы. Студенческое пьянство не есть, разумеется, прерогатива гуманитарных факультетов вообще и филологических в частности, но я не встречал больше нигде: ни в общежитиях МИФИ, ни в стенах городка студентов МЭИ, ни в «Станкине», ни у математиков, ни у геологов — идеологически обоснованного перманентного угара. Везде это была просто молодость, гормоны, легкое отношение к деньгам, слава богу, наконец-то пятница и так далее. Разве что в общежитиях творческих вузов — от Литинститута до ВГИКа — творились большие непотребства. Но об этом известно только от тамошних студентов, а их если чему и научили, то художественным преувеличениям.

Пьянство, тем более постоянное, открывает дверь в самые высокие и душные сферы человеческого, слишком человеческого. Стихи Георгия Иванова вместе с воровством вареных куриц с общей кухни, споры о философии Николая Кузанского и сожжение глупых книг прямо на паркете жилой комнаты. Выбрасывание мебели в окно и поэтика Романа Якобсона. Закладывание ваучеров за ящик кислого ркацители в литровых банках и французский постструктурализм, такой же кислый, как белый грузинский шмурдяк. А утром, после белого вина, обнаруживаешь, что один из собутыльников умер, и, после освидетельствования, его надо везти вниз на лифте, а труп не помещается в лифт лежа, и поэтому приходится ставить его стоймя.

Общежитие, как и всякая компактная человеческая общность, способ быстро узнать, насколько разнообразны мужчины бывают в своей мерзости и как мало в них, в сущности, хорошего. Это жизнь в очках для макросъемки, сквозь которые комариная лапа разрастается до шагающего экскаватора. В определенном смысле — это антидот, полезная инъекция для спокойного отношения с миром в будущем. Хотя с годами, вспоминая, как летели по лестнице на 12 этажей вниз, в так называемый «Комитет по метеоритам», комнату, в которой две строгие девушки ночами торговали водкой, часто ловишь себя на мысли, что ад — он внутри тебя, а рай — это другие.



Источник: mhealth.ru


Добавить комментарий