Исследование кожной температурной чувствительности

Исследование кожной температурной чувствительности

значения для поддержания жизни он никогда не в состоянии выполнить функции опосредствования, сигнализации.

Несколько иначе обстоит дело с воздействиями лучистой энергии. Известно, что

воздействие лучей определенных частот необходимо для развития высших животных, так что, например, щенки, полностью лишенные солнечных лучей, погибают. Таким образом,

у высших животных эта форма воздействующей энергии вызывает активные биологические процессы, непосредственно необходимые для поддержания жизни. С другой стороны, животные вместе с тем и чувствительны к лучам солнечного света

(правда, обычно не к ультрафиолетовой части спектра); у нихразвиваются специальные и притом очень совершенные органы световой чувствительности — органы зрения.

Следовательно, в этом случае мы наблюдаем как бы двоякое отношение к одному и тому же воздействию, соответствующее двоякой форме раздражимости к нему.

При подходе к проблеме чувствительности на более высоких ступенях развития

жизни следует иметь в виду и еще одно обстоятельство. Это обстоятельство заключается в том, что в ходе развития организмов ихсвязь с теми воздействующими свойствами среды,

которые непосредственно определяют ассимилятивные процессы, вообще принимает не прямую форму, что происходит благодаря возникающему разделению так называемой внутренней среды организма и его внешней среды. Поэтому многочисленные отношения,

которые у высших животных связывают между собой их внешнюю и внутреннюю среду, являются отношениями, опосредствующими основные (ассимиляция) процессы жизни

организма, и, следовательно, должны быть связаны с явлениями чувствительности, которые становятся все более многообразными и дифференцированными.

Конечно, явления чувствительности изменяются в ходе развития не только

количественно, но и качественно. Поэтому та примитивная чувствительность, которая присуща низшим животным, является совсем иной, чем те формы чувствительности,

которые мы находим у высших животныхи учеловека. Уже простой факт развития интра- и проприоцепции заставляет нас существенно иначе подходить на более высокихступенях эволюции и к самомуопределению чувствительности.

Как и судьба всякого научного предположения, являющегося результатом чисто теоретического анализа, судьба выдвигаемой нами гипотезы определяется тем, в какой

мере она способна служить основой для экспериментального исследования, могущего опровергнуть ее или конкретизировать и развить дальше. Пока же мы должны принять ее лишь как первую попытку, подготовляющую возможность проникнуть конкретным

исследованием в эту, до сих пор еще загадочную и темную проблему, ибо мы не имеем права отказываться по отношению к таким проблемам даже от самых предварительных

объяснительных гипотез, хотя бы первоначально они и были очень далеки от той меры фактической обоснованности, которая возвышает гипотезу до уровня научно обоснованного положения.

1

Задача экспериментального обоснования и развитиявыдвигаемой нами гипотезы о природе чувствительности является задачей чрезвычайно сложной. Она не может быть

решена иначе, как целой системой исследований, идущих по многим различным, перекрещивающимся между собой путям.

Главная трудность состоит здесь в переходе от первоначальных теоретических

положений к конкретным экспериментальным данным. Поэтому проблемой является уже самый выбор начального пути.

Раньше всего необходимо было сделать выбор между двумя главными линиями, открывающимися перед исследованием: исследованием на генетическом материале, т. е.

на животных (и при этом на животных, стоящих на низших ступенях биологической эволюции), и исследованием непосредственно на человеке. Конечно, только первая линия является здесь линией прямого исследования. Наоборот, поскольку речь идет о явлении

возникновения чувствительности, второй путь представляется на первый взгляд маловозможным и даже парадоксальным; действительно, он представляет собой как бы

обходное движение кглавной цели.

Все же мы остановились на этом втором пути. Основным аргументом в его пользу был, так сказать, аргумент исторический: традиционная постановка проблемы, требующая

пользоваться при установлении фактов чувствительности субъективным критерием. Это требование исключает, конечно, возможность экспериментирования на животных.

С другой стороны, исследование генезиса чувствительности в условиях наличия высокоразвитых, специализированных органов чувств и сложнейшей нервной организации уже с самого начала наталкивается на двоякую трудность. Прежде всего

возникает чисто теоретический вопрос — вопрос о правомерности широких общепсихологических выводов из данных, полученных на человеке, обладающем

качественно особенной, специфической формой психики.

Возникающие в связи с этим общие возражения понятны. Однако именно общие возражения являются часто совершенно еще недостаточными, так как нельзя в подобных

случаях ограничиваться отвлеченными соображениями, а нужно предварительно подвергнуть анализу то конкретное положение, которое является предметом

экспериментальной разработки.

В науке существуют, конечно, такие положения, которые абстрагируются от специфического в явлении и, наоборот, выделяют общее. Когда мы говорим, например, о

том, что обмен веществ составляет необходимое условие жизни, то это положение одинаково действительно на любых ступенях ее развития. То же самое, когда мы говорим,

например, о труде как о вечном, естественном условии жизни человеческого общества, как о процессе, который одинаково общ всем ее общественным формам. К такого рода положениям принадлежит и положение о принципиальной природе чувствительности.

Если основным общим условием возможности ощущения внешнего воздействия является его соотносящая, ориентирующая в среде функция, то это значит, что на какой

бы ступени развития чувствительности, в какой бы форме психической жизни мы ни встречались с явлением ощущения, данное ощущаемое воздействие должно необходимо опосредствовать отношение субъекта к какому-нибудь другому воздействию.

Следовательно, явления чувствительности и у человека в этом отношении не могут быть исключением. То же обстоятельство, что они имеют у человека форму явлений сознания,

составляет их специфическую особенность, но эта особенность, конечно, не отменяет указанного фундаментального отношения, характеризующего их природу.

Таким образом, остаются лишь затруднения, связанные с возможностью

фактической постановки исследования и с выбором соответствующего материала.

Наше основное положение о чувствительности требует учитывать два момента:

несовпадение явлений простой раздражимости и явлений чувствительности и возможность превращения раздражимости в чувствительность.

В отношении первого момента, составляющего первую предпосылкуисследования,

никаких трудностей, разумеется, не существует. Легко выбрать такие агенты, по отношению к которым человек обнаруживает раздражимость, т. е. в ответ на воздействие

которых мы наблюдаем определенную биологическую реакцию организма, но которые вместе с тем не вызывают у него в нормальных случаях никакихощущений; человеческий организм отзывается на такие агенты, но вместе с тем не чувствителен к ним.

Большие трудности представляет второй момент, составляющий вторую предпосылку исследования. Существуют ли, наблюдаются ли у человека переходы,

превращения простой раздражимости в ту ее форму, которую мы называем чувствительностью? Возможно ли, чтобы данный агент, обычно не ощущаемый

человеком, мог стать для него агентом, вызывающим ощущение? Как показывают обширные, почти необозримые в своей многочисленности, научно установленные факты, такого рода явления бесспорно наблюдаются учеловека.

Они образуют две группы. Первую из них составляют явления возникновения у человека чувствительности к таким воздействующим агентам, по отношению к которым

не существует специфического, адекватного органа — рецептора. Таковы, например, своеобразные ощущения, возникающие у слепых. Это — так называемое «шестое чувство», которое никогда не наблюдается у лиц, недавно потерявших зрение, но

существование которого у давно ослепших установлено большим количеством тщательных экспериментальных исследований. Это — те ощущения, которые немецкие

авторы обозначают терминами Fernsinn или Ferngefuhl, которые Леви называл perceptio facialis, а Гергарт гораздо менее определенно «чувством икс»1.

Продолжающиеся до сих пор споры вокруг вопроса о природе этих своеобразных

ощущений слепых не затрагивают самого факта их существования и касаются лишь вопроса о том, с каким именно органом связывается функция дистантной

чувствительности к препятствиям в условиях выключения зрительного рецептора. Для дальнейшего небезынтересно здесь же отметить, что, так как анализ фактов, полученныхв разных исследованиях, заставляет признавать убедительность порой противоречащихдруг

другу данных, то остается предположить, что эти ощущения могут строиться на основе раздражимости к воздействиям различного порядка и, следовательно, на основе не всегда

одного какого-нибудь, но на основе различныхорганов-рецепторов.

К той же группе явлений относятсяи явленияразвитиявибрационныхощущений у глухих. С точки зрения нашей проблемы особенно значительной является

экспериментально установленная А. Кампиком вибрационная чувствительность у лиц с нормальным слухом, которая, по данным автора, возникает лишь в результате некоторого

обучения и лишь при условии невозможности рецепции посредством уха 2.

Наконец, существуют, правда, еще не вполне ясные и еще далеко научно не квалифицированные, данные о возникновении неспецифической чувствительности и у

лиц, длительно занимающихся некоторыми специальными профессиями; некоторые из них нам были любезно сообщены С. Г. Геллерштейном. К обсуждению этого вопроса мы

еще будем иметь случай вернуться.

Другую большую группу явлений, которые на первый взгляд могут, впрочем, показаться не имеющими прямого отношения к нашей проблеме, составляют

общеизвестные явления превращения специфических, но обычно глубоко подпороговых раздражителей в раздражители, вызывающие ощущения. Они относятся к явлению

динамики адекватной чувствительности и обычно интерпретируются либо в плане проблемы адаптации, либо в плане проблемы сдвига порогов в процессе упражнения.

Итак, оставляя пока эту вторую-группу явлений в стороне, мы можем

констатировать, что существуют такого рода агенты, по отношению к которым человек является раздражимым, но которые не вызывают у него ощущений, причем в известных

условиях по отношению к этим же агентам у человека могут возникать и явления ощущения3. Основной вопрос и заключается в том, каковы эти условия.

1 См. А. А. К р о г и у с, Психология слепых и ее значение для общей психологии, 1926; А. А. К р о г и у с,

Из душевного мира слепых, ч.I, Процессы восприятия у слепых, 1909; Т.Heller, Studien zur Blinden — psychologie, Phil. Stud., XI, 1894; P. Villey, Le monde des aveugles. 1914; Javal, La suppleance de la vie par les autre sens. Bull de l’Acade-mie de med, 1902, XLVII, p. 438.

2См. А. Кampik, Arch, fur die gesamte Psychologie, 1930, H. 1—2, Ss. 3-70. См. также Robert H. Hoult, Les sens vibrotactiles. „Anree psychologique», 1934, p. 3.

3В Западной Европе и в Америкеза последние годы появилось большое количество работ,посвященных

проблеме так называемой Exstra-Sen-sory Perception (см.обзор этих работ J.Kennedy,«Psych.Bulletin», 1938, № 2). Конечно, работы, исходящие из допущения возможности восприятия воздействий без участия органов, раздражимых вотношении воздействующих агентов, мыне можем считать принадлежащими

науке, хотя некоторые факты, представляемые ими в мистифицированной форме,несомненно,имеют сами

Теоретический ответ на этот вопрос, непосредственно вытекающий из нашей гипотезы, заключается в следующем: для того чтобы биологически адекватный, но в нормальных случаях не вызывающий ощущения агент превратился в агент, вызывающий

у субъекта ощущение, необходимо, чтобы была создана такая ситуация, в условиях которой воздействие данного агента опосредствовало бы его отношение к какому-нибудь

другому внешнему воздействию, соотносило бы его с ним.

Следовательно, для того чтобы создать усубъекта ощущения в связи с обычноне ощущаемыми воздействиями, нужно соотнести в эксперименте данное воздействие с

каким-нибудь другим внешним воздействием. Если в результате такого соотнесения соответствующее ощущение будет закономерно возникать, т. е. явление окажется

действительно подчиняющимся вытекающему из нашей общей гипотезы «правилу возникновения чувствительности», то в этом случае можно считать, что в одном из пунктов требуемой цепи доказательств данная гипотеза находит свое экспериментальное

подтверждение. Разумеется, при этом следует ожидать, что в этом пункте она найдет также и некоторое дальнейшее свое развитие, дальнейшую свою конкретизацию.

Перед нами оставался последний предварительный вопрос:каким именно агентом, в нормальных случаях не вызывающим ощущения, но по отношению к которому субъект является раздражимым, можно было бы пользоваться в исследовании?

В связи с этим вопросом наше внимание было привлечено работами Н. Б. Познанской, экспериментально изучавшей чувствительность кожи человека к

инфракрасным и к видимым лучам. Автором было установлено, что под влиянием длительной тренировки уиспытуемыхнаблюдаетсяпонижение порогов чувствительности кожи к воздействию лучистой энергии, причем такое понижение гораздо б олее резко

сказывается в случае воздействия лучей видимой части спектра. Отсюда автор приходил к тому выводу, что «в опытах с облучением видимыми лучами помимо тепловой

чувствительности имеет место проявление чувствительности также к видимым лучам, но что последнее сказывается лишь после тренировки и только по отношению к слабым облучениям; при сильных же облучениях чувствительность к свету целиком

перекрывается тепловой чувствительностью»1.

С точки зрения стоявшей перед нами задачи оба факта, лежащие в основе этого

вывода, представлялись весьма важными. Во-первых, самый факт появления чувствительности к видимым лучам с тепловой характеристикой, лежащей ниже порога собственно тепловой чувствительности испытуемых. Этот факт хорошо согласуется, с

одной стороны, с биологическими данными о существовании кожной фоторецепции у некоторых животных, а с другой стороны — с фактом раздражимости к свету

неспецифических нервных аппаратов2. Во-вторых, существенно важным представлялось отмечаемое значение тренировки, что тоже хорошо согласуется, например, с уже цитированнымиданнымиКампика, установленными им применительно квозникновению

вибрационныхощущений.

Однако, поскольку опыты Н. Б. Познанской преследовали существенно иную задачу, вопрос о том, имеем ли мы здесь дело с возникновением новой, неадекватной

по себе известное значение. Гораздо больший интерес представляют исследования, посвященные вопросуо подпороговых (subliminal) стимулах, напримерработы К. Collier (Psych.Monogr.,v.52, 1940), к их

обсуждению мывозвратимся в другой связи.

1 См. Н. Б. Познанская, Кожная чувствительность кинфракрасным и к видимым лучам,«Бюл. экспер. биологии и медицины», 1936, т. 2, вып. 5; Ее же, Кожная чувствительность к видимому и инфракрасному

облучению, «Физиологический журнал СССР», 1938, т. XXIV, вып. 4. См. также N. Fhrenwald, Uber einem

photo-dermschen Tonus reflex, «Klinische Wochenschrift». 1933.

 

2 Кожная чувствительность к свету установлена у кишечнополостных— Haug’oм (1933),

у плантарий —

Меrкеr’ом (1932), у высших червей— Hess’oM (1926), у насекомых— Graber’oM (1885)

и Lammert’oM (1926),

у моллюсков — Light’oM (1930) идр, у рыб — Wykes’oM (1933), у амфибий— Pears’oM (1910). В

рассматриваемомконтексте одной из важнейших работявляется исследование Юнга (J. Z. J о u n g,The

Photorecep-cers of Lampereys, «Journal of experimental biology», 1935, XII, pp. 223— 238).

чувствительности кожи к видимым лучам или же с простым понижением порогов тепловой чувствительности, естественно, оставался открытым. Более того, то обстоятельство, что факт чувствительности кожи к видимым лучам был получен в этой

работе путем постепенного понижения порогов тепловой чувствительности, скорее говорило против допущения возникновения неадекватной чувствительности кожи.

Все же, исходя из ряда чисто теоретическихсоображений, мы предположили, что в опытах Н. Б. Познанской имеет место именно факт возникновения новой чувствительности и что отмечаемая в результате этих опытов чувствительность кожи

человека к видимым лучам представляет собой экспериментально создаваемое новообразование.

Задача заключалась, таким образом, в том, что бы прежде всего проверить это предположение в новых экспериментах, поставленных так, чтобы обстоятельства, затрудняющие выявление действительного значения явлений, были по возможности

исключены.

С этой целью нами было проведено первое предварительное исследование1.

2

Первое исследование, посвященное проблеме «функционального генезиса»

чувствительности, должно было, во-первых, снять момент постепенности понижения порогов тепловой чувствительности и, во-вторых, выяснить отношение процесса образования условной двигательной связи, с одной стороны, и процесса возникновения

чувствительности — с другой. Соответственно этой задаче и была построена конкретная методика эксперимента.

В качестве агента, выполняющего по нашей условной терминологии, функцию воздействия типа а, мы использовали лучи зеленой части видимого спектра, так как исследованием Н. Б. Познанской было показано, что именно для этого участка спектра

удалось получить наиболее низкие пороги 2. Облучаемым участком была избрана ладонь правой руки испытуемого, что диктовалось прежде всего соображениями технического

удобства.

Агент — зеленый свет, падающий на ладонь испытуемого,— оставался по своей физической характеристике на всем протяжении опытов практически постоянным, причем

содержание тепловых лучей (в значительной своей части поглощаемых водяным фильтром) было совершенно ничтожным, дававшим эффект, лежащий значительно ниже

порога тепловой чувствительности испытуемых.

В качестве агента, выполняющего по нашей терминологии функцию воздействия типа а, был использован электрокожный раздражитель — удар индукционного тока в

указательный палец той же правой руки испытуемого.

Установка для опытов была смонтирована на двух столах. На одном из них были

установлены приборы для экспериментатора, за другой стол усаживался испытуемый. В крышке этого последнего было вырезано круглое отверстие диаметром около 4 см, приходившееся против ладони, лежавшей на. столе руки испытуемого; на

соответствующем расстоянии от отверстия помещался затопленный в крышку обычный реактивный ключ, приспособленный для подачи электрокожного раздражителя. Под

крышкой этого стола помещались: вертикально установленный проекционный аппарат, лучи которого собирались, затем несколько выше — водяной фильтр, далее цветной

1 Это исследование, как и все нижеописанные, за исключением четвертого, было проведено в Институте

психологии (Москва) в лабораторииавтора (1937—1940

гг.).

2 См. Н. Б. Познанская, И. Н. Никитский, X. Ю. Колодная, Т. С. Шахназарьян, Кожная чувствительность к

видимым и инфракрасным лучам, Сборник докладов VI

Всесоюзного съезда физиологов.Тбилиси, 1937, стр.

307—312.

 

фильтр и, наконец, дополнительная линза, собиравшая лучи так, что они точно покрывали собой площадь, образуемую вырезом в верхней крышке стола. Источником света служила лампа накаливания. Электрическое раздражение давалось при помощи индукционного

аппарата Дюбуа-Реймонда. Включение экспериментатором света и снятие руки испытуемого с ключа отмечались электрическим «втягивающим» отметчиком,

работающим совершенно бесшумно. Испытуемый был отделен от экспериментатора экраном. Во время опытов лаборатория несколько затемнялась. (См. схему установки на рис. 1.)

Исследование включало в себя, две серии опытов. Опыты первой серии

проводились следующим образом. Испытуемому предварительно сообщалось, что он будет участвовать в психофизиологических опытах с электрокожной чувствительностью. Когда испытуемый входил в лабораторию, то стол с главной установкой был, как всегда,

закрыт сверху черной, светонепроницаемой тканью, так что вырез в столе вообще не был виден. Далее испытуемого усаживали к столу, несколько боком, так, что его рука

естественно ложилась на стол вдоль и несколько наискось. Затем испытуемого просили отвернуться в сторону и на минуту закрыть глаза. В это время экспериментатор устанавливал соответственным образом руку испытуемого, обращая его внимание на

ключ, на котором он должен был держать палец, и накрывал его руку черной материей. Таким образом, принимались все меры для того, чтобы испытуемый не знал о том,

что его рука будет подвергаться действию света. Это была «законспирированная», как мы

ее назвали, серия.

Инструкция, которую получал испытуемый, состояла в том, что он должен был на

протяжении всего опыта держать палец на ключе; почувствовав же удар электрического тока,— снять палец1 соответственно слегка приподняв кисть, но стараясь не сдвигать с места всей руки, что, впрочем, естественно обусловливалось ее позицией на столе; тотчас

же после этого испытуемый должен был положить палец обратно на ключ.

Сами опыты протекали следующим образом: раньше с помощью специального ключа давался свет, воздействовавший на протяжении 45 сек., затем, тотчас после его

1 Этой инструкцией мыпредупреждали возможность образования«скрытого» двигательного рефлекса по типу, установленному в опытах Беритова и Дзидзишвили (Труды биологического сектора Академии наук

Груз. ССР, Тбилиси, 1934).

выключения,— ток. Для того чтобы исключить всякую возможность образования условного рефлекса на время, интервалы между отдельными сочетаниями всякий раз изменялись (в пределах от 45 сек. до 6 мин.). В течение одного сеанса давалось 10—14

сочетаний; в средине сеанса делался короткий перерыв для того, чтобы дать испытуемому отдых от неподвижного сидения за столом. Опыты регистрировались в протоколе по

обычной форме. Через эту серию мы провели четырехиспытуемых.

Таким образом, эта серия шла по классической схеме опытов с условными двигательными рефлексами. Свет, который должен был приобрести значение воздействия

типа а, выступал в этих опытах как условный раздражитель, ток (воздействие типа а) — как раздражитель безусловный. Непосредственно сблизив в наших экспериментах

искомый процесс возникновения чувствительности с процессом образования условного рефлекса, мы имели в виду с самого начала исследования поставить этим проблему их соотношения.

Оказалось, что даже в результате большого числа (350—400) сочетаний двигательный рефлекс на действие света ни у одного из наших испытуемых не

образовался.

Это легко понять, если мы примем во внимание, что в наших опытах первое воздействие (свет на кожу) не могло вызвать никакого ориентировочного рефлекса, т. е.,

попросту говоря, оно не ощущалось испытуемым, чем и были нарушены нормальные условия образования условнорефлекторной связи; поэтому в данных условиях, т. е. в

условиях простого повторения сочетаний, оно не могло сделаться условным раздражителем. Следовательно, как показывают результаты этой серии, оказалось, что принципиальные условия процесса образования условного рефлекса не совпадают с

условиями искомого процесса возникновениячувствительности.

В следующей — основной — второй серии этого исследования условия опытов

были изменены в соответствии с нашими теоретическими представлениями об искомом процессе.

Это изменение выразилось в том, что мы частично «расконспирировали» опыты,

предупредив наших испытуемых, что за несколько секунд до тока ладонная поверхность их руки будет подвергаться очень слабому, далеко не сразу обнаруживающемуся

воздействию и что своевременное «снятие» руки в ответ на это воздействие позволит им избежать удара электрическим током. Этим мы поставили испытуемых перед задачей избегать ударов тока и создали активную «поисковую» ситуацию.

Так как под влиянием этой новой инструкции испытуемые могли начать пробовать снимать руку ежеминутно, то мы внесли еще одно дополнительное условие, а именно, что в том случае, если испытуемый снимает руку ошибочно (т. е. в промежуток между

воздействиями), он тотчас же, как только его рука будет снова на ключе, получит «предупреждающее» воздействие, и вслед за ним удар тока, причем на этот раз снимать

руку перед током он не должен. Введение этого дополнительного условия не только было необходимо, по вышеуказанному соображению, но, как мы впоследствии в этом убедились, имело на определенном этапе опытов для наших испытуемых значение

важного дополнительного условия для выделения искомого воздействия. Кроме указанного, все остальные условия опытов были теми же, что и в первой серии.

В итоге опытов мы получили следующие результаты.

Объективно все испытуемые в конце серии опытов снимали в ответ на действие видимых лучей руку с ключа,либо вовсе не давая при этом ошибочных реакций, либо

делая единичные ошибки.

Так, у испытуемой Фрид, правильные снятия руки впервые появились после 12 -го

опыта(после 139 сочетаний),начинаяс 28-го опыта ошибочные реакции исчезли вовсе; на 34-м опыте испытуемая дала наивысшие результаты: из общего количества 18 воздействий светом было 7 правильных снятий и 11 пропущенных («подкрепленных»).

Общий ход опытов с этой испытуемой приведен на рис. 2.

Через эту вторую — основную — серию исследования были проведены также 4 взрослых испытуемых. 62

Вторая испытуемая — Сам. раньше была проведена через первую серию опытов, а

после 300 сочетаний, не давших никакого результата, была переведена на вторую серию. Уже после 40 сочетаний в новых условиях она стала давать первые правильные снятия

руки, а после 80 сочетаний число правильных снятий резко превысило число ошибок. В конце опытов по этой серии мы имеем следующий результат: количество правильных снятий — 9, пропущенных раздражителей — 4, ошибочных снятий — нет (см. рис. 3).

У третьего испытуемого — Гур. мы получили наиболее устойчивые результаты, что позволило поставить с ним значительное число контрольных опытов, описанных

ниже. Уже на 9-м опыте у него было 6 правильных снятий, 2 пропущенныхраздражителя

и 1 ошибочное снятие. В дальнейшем он давал в среднем 5—6 правильных снятий, 2—3 раздражителя пропускал, количество ошибок колебалось от нуля до 1—2 (см. рис. 4).

Опыты с четвертым испытуемым не были доведены до конца вследствие

случайных обстоятельств. Однако полученные у этого испытуемого данные после 15—16 опытов (3—4 правильных реакции, 1—2 ошибки) показывают, что и у него процесс шел

так же, как и у других испытуемых.

Если представить себе примерную вероятность существующих при данных условиях случайно правильных снятий руки, то становится очевидным, что полученные

объективные результаты свидетельствуют о том, что наши испытуемые

действительно отвечали на воздействие видимых лучей на кожу руки.

Разумеется, подобный вывод может быть сделан только в том случае, если исходить из допущения, что другие возможные, но не учтенные факторы, могущие определить правильные реакции испытуемых, в ситуации эксперимента не имели места.

Насколько правильно это допущение, мы сможем судить по материалам опытов, которые будут описаны дальше.

Перейдем теперь к субъективным данным, полученным в этой серии.

После того как испытуемый начинал пробовать снимать руку с ключа, мы спрашивали у него в конце опыта, почему он снимал рукуименно в данный момент. Если

отбросить первые, чисто неопределенные («так просто, показалось что-то…») и очень разноречивые ответы в условиях, когда снятие руки было еще в большинстве случаев

ошибочным, то показания всех испытуемых и в этой серии и в сериях других, позже проведенных исследований создавали впечатление описывающих не специфическое переживание. Различие заключалось лишь в способе описания этого переживания.

Вот некоторые из этих описаний: «Почувствовал струение в ладони», «как будто легкое прикосновение крыла птицы» (совершенно такое же показание было получено и в

цитированных выше опытах Н. Б. Познанской), «небольшое дрожание», «будто перебирание какое…», «как ветерок…» и т. п.

Чтобы дать более полное представление о показаниях наших испытуемых,

приведем подробную протокольную запись беседы (исп. студент первого курса механикоматематического факультета).

— При каких условиях Вы снимали руку? — «Когда сильная свежесть, то это неверно; и тепло тоже неверно. Верно это, когда проходит такое по руке, вроде волны; но

только волны как бы раздельные, а это идет непрерывно. Если есть прерывность, то это уже не то».— А это ощущение связано с ощущением тепла? — «Нет, теплового ощущения нет. Один раз я подумал: может быть, должно быть тепло. Когда я это подумал, то мне

показалось, что действительно тепло. Я сам тогда удивился, что почувствовал тепло. Но оказалось, что это неверно».— Отчетливо ли то ощущение, которое Вы испытываете

перед током? — «Сейчас достаточно отчетливо. Я сомневаюсь, тогда я проверяю так: пошевелю рукой, если оно не пропадает, значит — верно».— Может быть до начала опыта нужно было давать Вам пробу? — «Я сам, бывает, проверяю: чувствую, а жду,

когда будет ток — верно или неверно».

Все испытуемые отмечают трудность выразить в словах качество этих ощущений,

их неустойчивость и их очень малую интенсивность. Они часто сливаются с другими ощущениями в руке, число которых по мере продолжения опыта все более увеличивается (затекание руки?); главная трудность и заключается именно в том, чтобы выделить

искомое ощущение из целой гаммы других, посторонних ощущений; этому помогают случаи неправильного снятия руки с последующим «наказанием», когда испытуемому

известно, что именно в данный момент рука подвергается соответствующему воздействию; «поэтому,— говорит один из наших испытуемых,— я иногда снимаю руку просто для того, чтобы вспомнить, снова схватить это ощущение».

Многие испытуемые (мы опираемся сейчас на показания испытуемых, собранные во всех сериях исследования) отмечают в конце серии сильную ассоциативную и

персеверативную тенденции этих ощущений. Иногда достаточно положить руку испытуемого на установку еще до сигнала экспериментатора о начале опыта, т. е. когда испытуемый уверен в том, что искомое ощущение не может возникнуть, как оно все же у

него появляется. В этих случаях нам приходилось слышать от испытуемых просьбу подождать с началом эксперимента, чтобы «рука успокоилась»; «на ладони прямо черти

пляшут»,— жаловался нам один из испытуемых. Столь же ясно выступает персеверативная тенденция: «Опасно снимать, если угадал, потом — во второй раз. Иногда выходит, а в общем труднее; можно вскоре почувствовать еще раз — зря».

(Испыт. К.)

Характерной чертой, обнаружившейся в опытах, является также заметным образом

возрастающая аффективность для большинства испытуемых самой экспериментальной ситуации: ошибки часто переживаются резко отрицательно; испытуемые как бы аффективно втягиваются в задачу избежать удара электрического тока (хотя объективная

сила электрического раздражителя никогда не превышала величины, минимально достаточной для того, чтобы вызвать рефлекторное отдергивание пальца; для

электрической цепи нашей установки это соответствовало 5—8 см шкалы большого циммермановского санного аппарата, при максимальной катушке и при 4 v питания первичной обмотки с полностью вдвинутым сердечником). Такое аффективное отношение

к току резко отличало поведение испытуемых во второй серии от поведения испытуемых в первой серии. По-видимому, в связи с этим стоит также и тот несколько парадоксальный

факт, что возникающие ощущения при весьма малой интенсивност и оказались, однако, обладающими большой аффективной силой, что особенно ясно сказывалось в техслучаях, когда по условиям эксперимента (во втором исследовании) мы просили уже

тренированных испытуемых вовсе не снимать руки с ключа при засветах. Наличие аффективного отношения испытуемых к стоящей перед ними в экспериментах задаче

является, по-видимому, существенным фактором; мы судим об этом по тому, что именно те из наших испытуемых, у которых аффективное отношение к задаче было особенно ясно выражено, дали и наиболее резко выраженные положительные объективные результаты.

Главное же с точки зрения нашей основной проблемы положение, вытекающее как из данных объективного наблюдения, так и из субъективных показаний, состоит в том,

что правильные реакции испытуемыхв связи с воздействием видимыхлучей на кожуруки возможны только при условии, если испытуемый ориентируется на возникающие у него

при этом ощущения. Только один из наших испытуемых, прошедший через очень большое число опытов, отметил, что иногда рука снимается у него «как бы сама собой». У всех же других испытуемых, как только их внимание отвлекалось, правильные реакции

становились или вовсе невозможными, или, во всяком случае, их количество резко понижалось. Необходимость «прислушивания» к своим ощущениям требовала от

испытуемых большой активности; поэтому всякого рода неблагоприятные обстоятельства, как например недомогание, утомление, наличие отвлекающих переживаний и т. п., обычно всегда отрицательно отзывались на объективныхрезультатах эксперимента.

В конце серии опытов мы попробовали перевести испытуемых на ключ с пневматической камерой (по типу ключа А. Р. Лурия для регистрации сопряженных

моторных реакций). Кимографическая запись не дала, однако, никаких изменений, которые могли бы соответствовать начинающемуся непроизвольно движению руки испытуемого в ответ на воздействие видимыхлучей.

Эти факты мы склонны подчеркнуть, так как из них следует — пока, разумеется, еще только предположительно — тот вывод, что возникновение чувствительности к

данному агенту происходит не вслед за образованием условнорефлекторной связи, но что возникающая чувствительность составляет одно из условий возможности образования условных рефлексов на соответствующее внешнее воздействие.

А это значит, что то состояние, которое субъективно выступает в форме смутного неспецифического ощущения, представляет собой не просто эпифеномен,

надстраивающийся над условнорефлекторными процессами и составляющий «параллельное» им явление, само по себе лишенное какой бы то ни было объективной роли.

Второй факт, который мы склонны специально подчеркнуть, состоит в том, что необходимым условием возникновения исследуемых ощущений является наличие

определенной направленной активности субъекта, которая в данных опытах имеет своеобразную, возможную только у человека, форму внутренней, «теоретической» поисковой деятельности.

Объективные экспериментальные данные, которые мы получили уже в этом первом, предварительном исследовании, являются с количественной стороны достаточно

отчетливыми и жесткими. Правда, мы не получили ни у одного испытуемого 100% правильных снятий руки в ответ на действие засвета; это, однако, нисколько, разумеется, не снижает их выразительности, особенно если принять во внимание отмеченные выше

моменты: малую интенсивность возникающих ощущений, их большую персеверативную тенденцию, трудность ихвыделенияиз других случайных ощущений и проч.

Оставался главный вопрос, вопрос о действительном факторе, определяющем возможность правильных реакций испытуемых, иначе говоря — вопрос о квалификации основного факта исследования.

Выяснение этого вопроса требовало коренного изменения технических условий эксперимента, что было связано со значительным техническим усложнением установки.

Поэтому мы вынуждены были оставить этот вопрос открытым до следующего, нового исследования и условно исходить пока из предположения об его положительном решении. С точки зрения этого предположения мы провели, пользуясь той же экспериментальной

установкой, еще одну небольшую — третью — серию опытов, составившуюся из опытов «разведывательного» характера и вместе с тем контрольных. Для этих опытов мы

воспользовались испытуемыми, давшими во второй серии наиболее устойчивые результаты.

Они состояли в том, что в самом конце исследования (после 750 сочетаний у

испыт. Сам. и 500 у испыт. Гур.) мы, не предупреждая об этом испытуемого, заменяли в эксперименте зеленый светофильтр красным. Результаты, которые мы получили, были

следующие.

Испыт. Сам.: с зеленым светофильтром — 7 правильных реакций, ошибочных реакций нет; на следующий день с красным светофильтром — 2 правильныхснятия, одна ошибка; на следующий день с красным же светофильтром—1 правильное и 1 ошибочное

снятие.

Испыт. Гур.: с зеленым светофильтром — 5 правильных реакций, ошибочных

реакций нет; на следующий день с красным светофильтром — 5 правильных реакций, 1 ошибочная реакция. В последующих трех опытах с красным светофильтром, проведенных через неделю после других контрольных экспериментов, испытуемый снизил число

положительныхреакций.

Таковы объективные результаты этих опытов. Обратимся теперь к субъективным

данным.

Испыт. Сам. В первом же опыте с красным светофильтром после второго раздражителя (оба пропущены) говорит: «Почему это я так плохо чувствую, или я не могу

сейчас сосредоточиться? Сейчас попробую». После третьего, снова пропущенного, раздражителя: «Чувствовала, но очень слабо, сосредоточиваться стараюсь, но не выходит.

Совсем уж не знаю почему». На четвертый раздражитель испытуемая снимает руку, замечая: «Очень трудно уловить, бывало легче». Далее испытуемая делает ошибку и т. д.

Испыт. Гур. (первый опыт с красным светофильтром). Первый раздражитель

пропускается; после второго, тоже пропущенного, раздражителя отмечает, что «есть ощущение, но другого характера — более резкая вибрация». Третий и четвертый

раздражители снова пропущены, после четвертого испытуемый говорит: «Сейчас я хотел сказать, что есть». На пятый опять нет реакции, на остальные пять— правильные снятия. После опыта испытуемый заявляет, что «было что-то другое, потом только

приспособился».

Это подтолкнуло нас к тому, чтобы попытаться через некоторое время поставить с

этим испытуемым опыты с задачей дифференцировки (зеленый и красный светофильтры) без всякой предварительной тренировки («с места»). В результате испытуемый пропустил три раздражителя, дал три снятия с правильной оценкой и однуошибку, правда, расценив

раздражители наоборот, т. е. обычные как «другие, новые», а новые (красный светофильтр) — как «обычные».

О чем говорят эти опыты? По-видимому, именно световой поток существенно определяет реакции наших испытуемых. Факт замены обычного светофильтра другим при сохранении прочих условий опыта мог отразиться на результате эксперимента только

благодаря: 1) изменению частотной характеристики потока вообще и 2) благодаря повышению теплового эффекта. Таким образом, с одной стороны, мы получили некоторое

косвенное подтверждение того, что в данных условиях мы действительно имеем дело с чувствительностью кожи к видимым лучам, а с другой стороны, эти опыты поставили перед нами вопрос о дальнейшем уточнении изучаемого явления.

Следующие опыты были проведены с выниманием светофильтра вообще, что, конечно, также делалось без предупреждения об этом испытуемых.

В результате испыт. Сам. не дала ни одного правильного снятия руки, допустила однуошибкуи 9 п ропущенных раздражителей; испыт. Гур.— одно правильное снятие, 4 ошибки и 4 пропущенных раздражителя. Субъективные показания обоих испытуемых

также несколько различны. Испыт. Сам., как и в опытах с заменой светофильтра, ограничивается замечаниями, что у нее «ничего не выходит» и т. п.; испыт. Гур. после

единственного правильного снятия указывает: «Интенсивное ощущение, но иного характера», и, наконец, прямо указывает на действие тепла.

Эти опыты дали, таким образом, результаты, сходные с результатами опытов с

заменой светофильтра, но только более ярко выраженные. Сохранились и различия между испытуемыми: как в тех, так и в других опытах испыт. Гур. обнаруживает более тонкое

различение воздействий, более тонкий их анализ; отсюда, вероятно, и различие в объективных результатах.

В ходе дополнительных опытов с испыт. Сам. мы, в контрольных целях, вовсе отключали лампу, так что весь эксперимент в действительности проходил в холостую; характерно, что, несмотря на то что отсутствие раздражителя перед ударом тока явно

противоречило всему предшествующему лабораторному опыту испытуемой и шло вразрез

сее ожиданием, онавсе же не сделала в этом эксперименте ни одной попытки снятия руки

сключа. «Ничего не чувствовала»,— с удивлением отметила после опыта испытуемая.

Взаключение мы поставили с испыт. Гур. опыты, в которых вместо обычного воздействия видимыми лучами на ладонь правой руки испытуемого мы воздействовали на

ладонь его левой руки. Результаты были получены такие: опыт с правой рукой — 6 правильных реакций, 3 пропущенных раздражителя, 1 ошибка; в тот же день опыт с левой

рукой — 3 правильных, 7 пропущенных, 1 ошибка; в два следующих экспериментальных дня мы получили в опытах с левой рукой — 4 правильных снятия, 7 пропущенных, ошибок нет и б правильных, 6 пропущенных, ошибок нет; при переходе снова на правую

руку — 7 правильных, 2 пропущенных, 1 ошибка. Таким образом, наличие переноса у этого испытуемого чувствительности кожи к видимым лучам с правой руки на левую

несомненно.

Конечно, эти ориентировочные, разведывательные опыты последней серии совершенно недостаточны для того, чтобы на их основании могли быть сделаны сколько-

нибудь надежные выводы. Дальнейшей разработке интересовавшего нас явления были посвящены эксперименты, составившие содержание второго и третьего исследований,

продолжавших начатый цикл.

3

Второе исследование возникновения чувствительности кожи к видимым лучам было проведено нами совместно с Н. Б. Познанской. В нем принимала участие С. Я. Рубинштейн, которая провела также и некоторые самостоятельные серии.

Первая задача, вставшая перед нами в этом исследовании, заключалась в возможно более тщательной проверке и квалификации основного явления — явления

фоточувствительности кожи. Необходимо было обеспечить возможно большую чистоту экспериментов, исключив из ситуации опытов возможное влияние на испытуемых посторонних, не учитываемых факторов. Для этого следовало, в частности, учесть более

точную характеристику главнейших воздействий, произведя соответствующие физические измерения. Нужно было, наконец, обеспечить возможность модификации

методики и постановки специальныхконтрольныхопытов.

С этой целью мы полностью перестроили установкудля экспериментов. Установка испытуемого была вынесена в отдельную лабораторию, связанную электрическими

линиями с соседней, выходящей в тот же коридор комнатой экспериментатора. Этим достигалась полная изоляция испытуемого от возможных влияний непосредственно со

стороны экспериментатора.

«Стол», на который усаживался испытуемый во время опытов, был оборудован следующим образом: от его центральной возвышающейся части по обе стороны вдоль

стены и на некотором расстоянии от нее отходили два закрытые со всех сторон крыла. В этих крыльях были установлены на деревянных рельсах два подвижных осветительных

фонаря, снабженных конденсаторами с проекционными лампами мощностью по 750 W каждая; далее, по направлению к центральной части стола с обеих сторон располагались водяные фильтры (с толщиной слоя жидкости 15 см), затем — подвижные штативы

цветныхфильтров и штативы дополнительных линз.

В центральной части стола, внизу, на уровне встречающихся лучей обоих

осветителей помещалась зеркальная призма с таким соотношением углов, что оба луча, отражаясь вверх, собирались, равномерно покрывая площадь выреза в верхней крышке

стола, над которым располагалась ладонь руки испытуемого. Кверху от призмы помещались еще один горизонтально расположенный дополнительный шестисантиметровый водяной фильтр и толстое зеркальное стекло, препятствующее току

воздуха в пространстве, непосредственно соприкасающемся с вырезом в крышке (рис. 5). Такое устройство «стола» для испытуемого, построенного по типу оптической

скамьи, позволяло, во-первых, пользоваться двумя источниками лучистой энергии и, во — вторых, достаточно точно регулировать освещенность и тепловой эффект, с одной стороны, изменяя расстояния до источника энергии, а с другой стороны, изменяя

фильтры, поглощающие тепловые лучи, путем приливания воды в дополнительные фильтры или заменяя воду растворами, обладающими большим коэффициентом

поглощения.

Верхняя крышка стола была оборудована, как и в установке первого исследования, затопленным в стол и закрепленным подвижно ключом, приспособленным для подачи

электрораздражителей. У самого края впереди помещался небольшой дополнительный вырез, куда вкладывался один из элементов чувствительной термопары (второй элемент

термопары помещался в сосуде Дюара в той же комнате), что давало возможность вести регистрацию тонких изменений температуры участка кожи, непосредственно примыкающего к освещаемой поверхности. В центре впереди на качающемся узком

рычаге с пружинами укреплялся съемный неполяризующийся электрод для изучения электрического потенциала и сопротивления кожи; другой электрод (левая рука

испытуемого) помещался на отдельной подставке.

Кроме этого, лаборатория была оборудована электротермометром для измерения общей динамики температуры кожи испытуемого во время опытов и ртутными

лабораторными термометрами для измерения комнатной температуры и температуры воздуха в части установки, непосредственно сообщающейся с вырезом в верхней крышке.

Непосредственно перед испытуемым была установлена на специальном штативе сигнальная лампочка. Сзади от него помещался сигнализационный прибор для связи ассистента с экспериментатором, прикрываемый вертикальной стенкой центральной части

установки. Наконец, в лаборатории помещались: установка для измерения остроты зрения, специальный осветитель с реостатом и вольтметром (на схеме не изображены) и

еще одна лампа, включающаяся из комнаты экспериментатора; назначение этих приборов

будет выяснено ниже. Общая схема экспериментальной установки в лаборатории, где находился испытуемый, представлена на рис. 6.

Установка в лаборатории экспериментатора была смонтирована на одном большом

столе и на прилегающей к нему стене комнаты. Она состояла из нескольких частей.

1. Приборы подачи раздражителей: а) рубильник включения тока городской сети,

реостат и вольтметр переменного тока для контроля постоянства напряжения в цепи проекционных ламп, главный ключ — замыкатель цепи ламп и рубильникпереключения с одной лампы на другую; параллельный главному ключу бесшумный ртутный размыкатель

(на схеме не показан); б) индукционный аппарат Дюбуа-Реймонда, выключатель и ключ подачи электрического раздражителя; в) выключатель лампы дополнительного освещения

(зрительный раздражитель).

2. Приборы сигнализации: кнопка сигнала к испытуемому; сигнализационное

устройство, связанное с главным ключом, для сообщения с ассистентом; выключатель сигнализации (для контрольных опытов); сигнальная лампочка от ключа испытуемого и

сигнальная лампочка от ассистента.

3.Приборы регистрации температуры кожи руки испытуемого: переходная колодка линии термопары, ключ закорачивающий этулинию, реостат и декадный магазин сопротивления (на схеме не обозначен); зеркальный гальванометр (II).

4.Приборы для исследования электрического потенциала кожи, ее сопротивления

иэлектрочувствительности (комбинированная схема): зеркальный гальванометр (I),

стрелочный гальванометр, милливольтметр постоянного тока с двойной шкалой, коммутатор Поля, реостаты и потенциометры; переключатели цепей и ключи для работы по одной из трехвозможныхсхем.

Общая схема установки экспериментатора изображена на рис. 7.

Опыты, составившие первую серию этого исследования, проходили по той же

принципиальной методике, что и опыты второй серии прежнего исследования. Различие между ними состояло лишь в том, что: 1) длительность засвета ладони руки была уменьшена до 30 сек., соответственно были сокращены и интервалы между

раздражителями — от 30 сек. до 3 мин.; 2) связь междуиспытуемым и экспериментатором осуществлялась электрической сигнализацией: о начале опыта испытуемый

предупреждался коротким вспыхиванием сигнальной лампочки; загорающаяся на несколько секунд лампочка после снятия руки с ключа обозначала правильное снятие, мигание лампочки — ошибку; при снятии руки испытуемого с ключа сигнальная

лампочка на столе экспериментатора автоматически выключалась; посредством условных сигналов другой лампочки (не видимой испытуемым) ассистент, присутствующий в

лаборатории испытуемого, мог получать команды от экспериментатора; 3) тренировочные опыты проходили под наблюдением ассистента, который, сидя позади и несколько сбоку от испытуемого, регистрировал поведение испытуемого и следил за работой аппаратуры;

обычно одновременно с подачей раздражителя на контрольном щитке, который находился перед ассистентом, но который не был виден с места, занимаемого испытуемым,

автоматически появлялся слабый световой сигнал (зеленый и красный цвет,в зависимости от включения того или другого осветителя в установке); во всех контрольных опытах эта часть сигнализации отключалась.

Вся первая серия (3 испытуемых) проводилась с совершенно константными раздражителями: даваемая яркость по данным измерений была около 3/4 стильба, т. е.

значительно большей, чем в опытах первого исследования, тепловая же характеристика, по данным калориметрических измерений, выражалась в ничтожной величине — 0,006 мал. кал.

Экспериментальные данные, полученные в этой серии опытов, подтвердили результаты первого исследования.

Изображение типичного протекания процесса возникновения чувствительности у одного из наших испытуемых этой серии представлено (по объективным данным) на рис.

8.

Как пример протекания опыта приведем протокол одного из последних экспериментов с этим испытуемым (табл. 1).

Вероятность роли посторонних, не учитываемых факторов, которая могла бы

сказаться на результатах этой серии опытов, была сведена условиями экспериментов к минимуму: испытуемые были полностью отделены от экспериментатора, так что какие бы то ни было непроизвольные сигналы со стороны последнего были исключены;

отключение контрольных лампочек полностьюуничтожало эти возможности и со стороны ассистента; наконец, переход на вакуумный замыкатель с ртутью делал совершенно

бесшумной единственную техническую операцию, совпадающую во времени с подачей основного раздражителя. Оставалось исключить моменты, связанные с действием самого потока видимыхлучей.

Первым вопросом и здесь оставался вопрос о возможной роли тепла. Полученная нами величина на хорошо выверенных приборах (мы пользовались двумя различными

калориметрами)— 0,006Q была, разумеется, во много раз меньше величины порога тепловой чувствительности. Оставалось выяснить, не меняется ли у наших испытуемых этот порог в ходе самих опытов. С этой целью мы измеряли порог тепловой

чувствительности к инфракрасным лучам испытуемых в самом конце серии. Полученные в этих измерениях величины оказались, как и следовало ожидать, значительно выше (в

десять раз), чем та, с которой мы имели дело в наших опытах (0,06 — 0,04Q). Таким образом, возможность реакции испытуемых непосредственно на тепловые лучи была исключена.

Можно было, однако, допустить существование непрямого теплового эффекта облучения, возникающего вследствие преобразованияэнергии видимыхлучей.

Для того чтобы выяснить этот вопрос, были проведены специальные измерения. Мы полагали, что в случае если нагревание действительно имеет здесь место, то

оно не может не захватить также того участка кожи, который непосредственно примыкает

коблучаемому участку. Поэтому, для того чтобы уловить тепловой эффект облучения, достаточно было систематически регистрировать в ходе опытов температуру ближайшего

коблучаемому участка кожи, для чего в установке была вмонтирована специально

изготовленная термопара, один из элементов которой прижимался пружиной к краю поверхности ладони испытуемого, подвергавшейся действию видимых лучей. Так как шкала зеркального гальванометра, растянутая на 300 мм, покрывалась перепадом

температуры около 1, 2°С, то, считая отсчетной единицей деление шкалы в 0,5 мм, мы могли уловить изменения с точностью около 0°,005С.

Измерения были проведены при различных величинах интенсивности (в Q) облучения. Так как в ходе опыта происходят значительные колебания температуры кожи, то сопоставлялись между собой средние величины, получаемые в конце полуминутных

интервалов, приходящихся на засвет, и интервалов без засвета. Данные этих измерений показали, что: 1) при интенсивности облучения >0,10 — <0,16Q происходит

незначительное, но закономерное повышение температуры кожи во время засвета; 2) при интенсивности облучения >0,006 и <0,10Q тепловая реакция, по-видимому, отсутствует; 3) при интенсивности облучения — 0.006Q (принятой в наших опытах) отсутствие

тепловой реакции кожи несомненно.

Таким образом, влияние тепловой реакции кожи оказалось полностью

исключенным.

С особенной уверенностью это можно утверждать в результате сопоставления полученных данных с данными об общих колебаниях температуры кожи во время опыта,

которые мы получили путем систематического измерения температуры кожным электротермометром до начала опыта, в средине опыта и в конце его. Измерения

производились в двух точках: в средине ладони, на облучаемом участке и на участке, с ним смежном.

Данные этих измерений показывают, что:1) в течение опыта наблюдаются весьма

значительные (до 1°С) колебания температуры кожи руки испытуемого; 2) наибольшие величины падают при этом на начало опыта, наименьшие — на срединуи конец опыта и

3) существенных различий в динамике величины на облучаемом участке и на участке кожи, смежном с ним, не отмечалось.

Эти данные свидетельствуют, таким образом, о том, что наблюдаемые колебания

температуры кожи испытуемого не стоят в зависимости от воздействия света или, во всяком случае, эффект от этого воздействия полностью перекрывается влиянием других

факторов; в первую очередь на понижении температуры кожи сказывается, по-видимому, тот факт, что рука испытуемого на протяжении опыта остается неподвижной и плотно прижатой к поверхности стола.

Следующий вопрос, который встал перед нами в этой серии исследования и который мы попытались разрешить, был вопрос о возможной роли конвекционного тепла.

Зажигание лампы, даже кратковременное, неизбежно вызывало разогревание окружающих их металлических сеток и, несмотря на устройство вентиляции, нагревание воздуха в установке, в частности в верхней части ее, отделенной стеклом, с которой

непосредственно соприкасалась ладонь руки испытуемого. Можно было поэтому допустить, что реакции испытуемого отвечали изменениям температуры воздуха в

установке. Хотя это допущение казалось нам маловероятным благодаря относительно медленному распространению конвекционного тепла, что при неравномерности засветов должно было дать исключительно сложную картинутемпературныхколебаний, мы все же

произвели специальные измерения.

Оказалось, что температура воздуха в верхней камере установки повышается (по

данным более 30 замеров) в течение опыта примерно на 3°С. Это — весьма важное обстоятельство. При столь резких колебаниях температуры воздуха, окружающего облучаемый участок, допустить реакции испытуемого на относительно совершенно

ничтожную лучистую теплоту едва ли возможно. С другой стороны, эти данные показывают, что наблюдаемые колебания температуры кожи испытуемых не зависят от

внешних тепловых воздействий (точнее говоря, что их влияние полностью

перекрывается), так как температурные кривые кожи руки и воздуха в установке идут в противоположном направлении — первые падают, вторые резко поднимаются.

Чтобы проследить зависимость динамики температуры воздуха, соприкасающегося

с ладонью испытуемых, от включения осветителей, мы произвели измерения (с точностью до 0,° 1С) с интервалами в полминуты на протяжении 50 мин., в течение которых было

дано 22 засвета. Результаты этихизмерений представлены в виде кривой на рис. 9.

На этой кривой жирными линиями проведены ординаты, соответствующие полуминутам засвета; ординаты, соответствующие интервалам без включения

осветителей, не проведены линиями. Подсчитав по этой кривой число случаев, когда включение осветителей совпадало с повышением температуры, число случаев, когда

включение осветителей не совпадало с повышением температуры, и число случаев повышения температуры без предшествующего включения осветителей, мы получили следующие величины: 11, 10 и 12. Следовательно, возможность ориентировки

испытуемых на повышение температуры воздуха в установке в условиях наших опытов также была исключена.

В этой же серии исследования были проведены опыты с изучением влияния облучения на электрический потенциал и изменение сопротивления облучаемого участка кожи.

Предварительными опытами было показано (Н. Б. Познанская), что при длительном, достаточно интенсивном тепловом облучении происходит резкое понижение

электрического сопротивления кожи и возникновение положительного заряда на нагретом участке. В связи с этим целесообразно было исследовать то и другое в условиях наших опытов и у испытуемых, прошедших через опыты, сравнительно с испытуемыми, через

опыты не прошедшими.

Данные исследования влияния облучения на сопротивление кожи показали, что

при облучении 0,1Q и выше наблюдается у обеих групп испытуемых слабое изменение сопротивления, вызывающее незначительное нарастание силы тока. При облучении же 0,006Q — реакция в пределах ошибки и не обладает закономерным характером.

Аналогичные данные были получены и в результате исследования влияния облучения на электрический потенциал кожи 1: изменения потенциала под влиянием

1 Факт изменения ЭДС кожи лягушки под влиянием облучения был прослежен у нас Л. Т. Загорулько и А. В. Лебединским. Эти авторы получили положительные результаты при условии сохранности ЦНС

(«Физиологический журнал СССР», т. XVIII № 5).

облучения 0.006Q обнаружить не удалось ни у основной, ни у контрольной групп испытуемых.

Специальному рассмотрению мы подвергали динамикуинтервалов, протекающихс

момента действия видимых лучей до момента снятия испытуемым руки с ключа. В начале серии эти интервалы обнаруживают значительные колебания и дают более низкие средние

величины, к концу серии у всех испытуемых, хотя и в разной степени, эти интервалы выравниваются и вместе с тем увеличиваются. Так, например, у испытуемого К., давшего к концу серии наиболее устойчивое время реакции (мы, разумеется, употребляем этот

термин совершенно условно), последние 120 правильных снятий руки распределялись по величине интервалов следующим образом: первые 30 реакций имеют среднее время

реакции (Am) — 16 сек., вторые 30 реакций — 19 сек., третьи 30 реакций — 20 сек., последние — 25 сек. Средняя вариация соответственно выражается величинами: 6,3 — 6,0—5,0—2,6. Последняя цифра ясно говорит против возможности допустить в конце

серии опытов даже незначительное количество случайно правильных реакций, так как точность в 2,6 сек. дает при среднем интервале между раздражителями в 2 мин. крайне

малую вероятность случайных снятий.

Несколько неожиданным на первый взгляд является тот факт, что время реакции у всех наших испытуемых не уменьшается в ходе опытов, но, наоборот, заметно возрастает.

Объяснения этому факту дают показания самих испытуемых. Вследствие того, что главная трудность для наших испытуемых заключается в выделении искомого ощущения

из ряда других слабых ощущений и персевераций, что удается лучше всего сделать, прослеживая за их динамикой, то у них, с одной стороны, постепенно выр абатывается своеобразная тактика задерживания реакции, а с другой стороны, возникает навык оценки

всегда одинакового в наших опытах интервала между началом действия раздражителя и ударом тока. Действительно, просматривая протоколы, легко заметить, что нередко после

пропущенного раздражителя испытуемые несколько сокращают время реакции, затем снова увеличивают его. Например, испыт. К. (прот. 48) первый раз снимает руку на 27 сек., второй раз — на 28 сек., третий раздражитель пропускает, замечая: «Не успел снять»;

на следующий раздражитель — правильное снятие на 21 сек., затем на 29 сек., следующий раздражитель снова пропускается, а затем идут два правильных снятия руки с временем

реакции 25 и 26 сек.

Когда мы считали главную задачу этой серии в общем выполненной, мы решились поставить, как и в третьей серии нашего первого исследования, заключительные

контрольные опыты с исключением действия света. Понятно, что такие опыты могут быть проведены только в самом конце исследования и далеко не со всеми испытуемыми, так

как они необходимо должны создавать у испытуемого некоторый эмоциональный срыв, тем более сильный, чем аффективнее для него ситуация эксперимента; действительно, одна из наших испытуемых после первых же мнимых воздействий, сопровождавшихся

ударом тока, вовсе отказалась продолжать эксперимент, ссылаясь на то, что «сегодня она не может сосредоточиться», что «очень потеет рука». Более полные результаты мы

получили зато у другого испытуемого этой серии.

В этих опытах, в отличие от сходных опытов первого исследования, мы не отключали вовсе линии осветителей, а включали осветители, как обычно. Однако

незаметно для испытуемого мы клали на стекло, отделяющее верхнюю часть установки, точно на пути светового луча небольшую по формату, но толстую переплетенную книгу1. Таким образом, никакие изменения в условиях опыта, кроме заданного, не могли иметь места.

По этой методике мы провели два опыта, каждый из которых состоял из двух

частей: в первой части опыта условия были нормальными, вторая часть опыта шла с книгой, экранирующей лучи. Всего мы давали по восемь раздражителей, причем

1 Предложение П. П. Блонского.

интервалы второй части эксперимента точно повторяли собой интервалы первой части. Сводные результаты по обоим опытам оказались следующие: в первой части опытов — правильных реакций 12, пропущенных раздражителей 4, ошибок нет; во второй части

опытов — правильных реакций 2 (из них одно снятие на 53 сек.), что произошло благодаря тому, что при подаче этого раздражителя выключатель сработал неправильно,

пропущенных 13, ошибочных случаев одно (испыт. К., прот. 66 и 67). Эти результаты, конечно, не требуют комментария.

4

Если подытожить результаты, полученные в первой серии этого — второго — исследования, то можно считать установленным с достаточно большой степенью

вероятности, что тепловые пороги остаются у наших испытуемых значительно выше теплового эффекта воздействия источника видимых лучей, т. е. что ощущения,

возникающие у них в процессе опытов, непосредственно вызываются не действием лучистого тепла, ко, по-видимому, действием именно видимых лучей. Возможно и совершенно естественно было, однако, предположить факт влияния лучистого тепла в

связи с воздействием лучей видимой части спектра, допустив катализирующее действие последних на тепловую чувствительность, которая, таким образом, повышается под

влиянием засвета кожи.

В этом случае наши экспериментальные данные уполномочивали бы нас говорить лишь о понижении порогов тепловой чувствительности, а отнюдь не о возникновении

специфической кожной чувствительности к видимым лучам. Очередная задача исследования заключалась, таким образом, в экспериментальном решении отмеченного

вопроса.

Вопрос этот представлялся нам заслуживающим внимания и с несколько другой стороны. Обычная интерпретация некоторых явлений чувствительности, как результата

чисто количественного процесса понижения порогов, далеко не всегда казалась нам теоретически удовлетворительной. В самом деле, после дискуссии о модальности кожной

чувствительности, после открытия явлений протопатической чувствительности не трудно допустить, что существенное качественное изменение переживания стоит в связи с качественным же объективным изменением самого процесса. Нам казалось, что в ряде

случаев постепенного количественного падения порогов должна существовать известная прерывность, выражающаяся в возникновении новых объективныхсоотношений.

Возникшая в ходе нашего исследования проблема открывала возможность сделать некоторые шаги в освещении этого более общего вопроса.

Экспериментальной разработке проблемы соотношения (в условияхнашихопытов)

тепловой чувствительности и раздражимости по отношению к видимым лучам была посвящена вторая серия этого исследования.

Основной методический прием заключался здесь в том, чтобы вернуться к методике постепенного понижения интенсивности облучения, как это делалось в опытах Н. Б. Познанской. Нужно было вместе с тем разделить действие обоих факторов. Иначе

говоря, нужно было иметь возможность произвольно менять в ходе опытов, с одной стороны, степень освещенности, даваемую нашими источниками, а с другой стороны—

величину излучаемого тела. С этой целью, воспользовавшись двусторонностью установки, подвижностью источников энергии и сменностью водяных фильтров, мы построили для опытов с понижением порогов двенадцатиступенную шкалу, предусматривающую

расхождение кривой освещенности и кривой излучаемого тепла.

Ступени I, II, III, IV, VI, VII, VIII и IX шкалы представляли ряд падающих величин и освещенности и излучаемого тепла; на ступенях V, VI А и VI Б эти величины резко

расходились между собой за счет возрастающей освещенности; последняя ступень (N), соответствующая раздражителю первой серии, давала максимальное их расхождение (см.

кривые на рис. 10). Разумеется, об изменениях раздражителя во время опытов испытуемым не сообщалось.

Эту серию мы также провели с тремя испытуемыми; результаты опытов с каждым

из нихнам придется рассмотреть отдельно.

Первые опыты с испыт. Р. мы поставили по методике первой серии, т. е. с

постоянной характеристикой воздействия(N). Как идругие испытуемые даннойсерии,эта испытуемая дала в первые 10 опытов единичные правильные снятия руки, в два раза большее количество ошибочных случаев и пропустила более чем 90% раздражителей. В

своих показаниях испытуемая отмечает, что она «ничего ладонью не ощущает», что «никакого ощущения нет», «было что-то такое, но неясное» и т. п. С 15-го опыта

испытуемую перевели на вторую серию.

Мы начали со второй ступени нашей шкалы. Испытуемая дала подряд три правильных снятия руки и в тот же день была переведена на ступень «III» (0.102Q); на

третий день мы дали ей раздражитель «IV» (0.064Q); когда через четыре дня испытуемая стала уверенно отвечать на него, мы попробовали перейти к ступени «V», но вынуждены

были возвратиться снова к раздражителю «IV», добившись, таким образом, успеха для этой степени интенсивности облучения только на 9-м опыте. При этом изменение порога тепловой чувствительности испытуемой дало величину 0.045Q, т. е. величину заметно

меньшую. Такое соотношение является парадоксальным; тем не менее, оно отмечается и у других испытуемых. Первоначально мы пытались его объяснить тем, что измерение

тепловых порогов производилось на открытой аппаратуре, свободной от недостатка нашей установки (колебаний действующего на руку конвекционного тепла, которое, может быть, мешает испытуемому); в конце исследования мы стали склоняться к другому

объяснению; к нему мы еще будем иметь случай возвратиться ниже.

Показания испытуемой носят достаточно определенный характер: «Ясно чувствую тепло»,— говорит испытуемая в начале серии. Только впервые в опытахс раздражителем

«IV» она однажды прибавляет к этому: «И будто чем-то шершавым».

13-й опыт дал удовлетворительные результаты с раздражителем «V» (0.049Q),

тогда мы провели вторую часть опыта с раздражителем «VI » (0,034Q), т. е. снизили на 30% тепловую интенсивность и одновременно увеличили освещенность на 70%.

Объективный результат — положительный. Субъективно: на вопрос экспериментатора: «Что Вы чувствовали, когда снимали руку в первой половине опыта?» — испытуемая отвечает: «Сначала чувствую тепло, потом как бы прикосновение»; на тот же вопрос в

отношении второй половины опыта говорит: «То же самое, только ощущения были как будто сильнее» (прот. 14).

Следующий за этим критическим экспериментом опыт проводится с раздражителем «VI» (0,036Q), при значительно более низкой освещенности; удовлетворительный результат испытуемая дает впервые только на 25-м опыте, т. е. после

10 дней тренировки. Характерно показание испытуемой на последнем опыте с этим раздражителем: «Я чувствовала тепло. Теперь оно другое, чем было раньше…

прикосновение такое, такое легкое прикосновение»(прот. 25).

Ступень «VII» заняла 7 опытов, ступень «VIII»—3 опыта, ступень «IX»—всего 2 опыта, т. е. к концу серии, как и в начале ее, мы получили значительное ускорение

процесса тренировки. Таким образом, если проанализировать ход всех опытов, приняв приэтом во внимание,чтопоследниеступени пройденнойсерииотличались от среднихее

ступеней по характеристике раздражителей очень резко в отношении величины изучаемого тепла, но были почти равны в отношении освещенности, то становится очевидным, что раньше, в первой части, процесс «тренировки» шел в зависимости от

кривой излучаемого тепла, а начиная с критических ступеней (V, VI)—в зависимости от освещенности. Иначе говоря,

в начале серии реакции испытуемой определяются тепловой чувствительностью, а во второй части серии — чувствительностью к видимым лучам.

Этот вывод полностью подтверждается вторым критическим экспериментом,

состоявшим в переводе испытуемой со ступени «IX» на ступень «N». Эта последняя ступень (напомним, что она соответствует постоянным условиям первой серии) отличается от предшествующей дальнейшим резким понижением излучаемого тепла

(0,011—0.006Q) и одновременно еще более резким — в несколько раз — повышением освещенности. Если реакции испытуемой по-прежнему определяются тепловым

эффектом, то ее перевод на эту новую для нее ступень будет связан с понижением числа правильныхреакций. Если же наш вывод верен, т. е. испытуемая

Действительно ориентируется теперь на воздействие света, то переход к

раздражителю «N» не будет для нее затруднительным.

Первый же опыт после опытов с раздражителем «IX», проведенный с нормальным раздражителем, дал следующие результаты: правильных снятий руки — 6, пропущенных

раздражителей — 4, ошибка —1. Второй опыт: правильных реакций — 8, пропущенных

— 4, ошибка — 1 (последующие опыты приведены на рис. 11).

Приведем показания испытуемой после первого опыта с нормальным

раздражителем. Экспериментатор: — При каких условиях Вы снимаете руку? — Испытуемая: «Если рука влажная, то как бы сушит, если же рука не влажная, то я слышу

как бы легкое прикосновение, а потом как бы ветерок такой легкий. Раньше, с месяц тому назад, было ощущение другое, более резкое. Иногда сразу могла чувствовать».

Второй испытуемый — Мих. был также предварительно проведен через опыты с

раздражителем «N» (первой серии). Суммарные результаты по 12 опытам: 6 правильных снятий, 22 ошибочных реакции и 112 пропущенных раздражителей. Начиная с 13 -го

опыта с ним были поставлены эксперименты с раздражителями второй серии.

Ступень раздражителя «II» испытуемый проходит в первый же опыт («с места»). Раздражитель «III» требует уже восьмидневной тренировки, хотя порог тепловой

чувствительности испытуемого почти в два раза ниже величины получаемого тепла (то же явление, что и уиспыт. Р.)

Ступень «IV» (0,064Q) испытуемый проходит в течение всех трех опытов; ступень «V» (0.049Q—величина, близкая к порогу) снова, как и у испыт. Р., оказывается для него наиболее трудной. Первые удовлетворительные результаты с этим раздражителем мы

получили у испытуемого только на 11-м опыте, после чего сразу же перешли к критическим экспериментам.

Задача критических экспериментов с этим испытуемым состояла прежде всего в том, чтобы получить на участке наибольшего разведения кривых нашей шкалы возможно резче выраженную зависимость реакций испытуемого от соотношения интересующих нас

моментов. Поэтому мы впервые применили в опытах с этим испытуемым методику возвращения к предшествующим раздражителям («попеременность» раздражителей) .

Вследующем после опытов с раздражителем «V» эксперименте мы в первой его части дали раздражитель «VI», а во второй его части — раздражитель «VIА ». Результаты были получены такие.

Впервой части опыта (0,037Q, освещ. в усл. эл. ед.— 24):правильныхснятий — 1, пропущенных раздражителей — 7, ошибок — 4. Во второй части опыта (0.034Q, освещ. в

усл. эл. ед. — 36):правильных снятий — 5, пропущенных раздражителей — 5, ошибок —

2.

Таким образом, как и у испыт. Р., мы получили при понижении теплового эффекта

и повышении освещенности возрастание числа положительных реакций и уменьшение числа ошибок (прот. 24—25).

Повторный эксперимент с тем же раздражителем «VIA» дал еще более высокие показатели: правильных снятий — 6, пропущенных раздражителей — 4, ошибок — 2. Тогда мы вновь вернулись к раздражителю «VI». В результате мы получили: правильное

снятие — 1, пропущенных раздражителей — 11, ошибок — 2. Следовательно, на повышение теплового эффекта и понижение освещенности испытуемый реагировал

уменьшением числа правильныхснятий руки и возрастанием ошибок.

Мы решили повторить опыт в третий раз. Для этого были поставлены еще два эксперимента с раздражителем «VI», давших еще более резкие результаты, и снова

проведен эксперимент с раздражителем «VIA» этот раз испытуемый дал 5 правильных снятий и не сделал ни одной ошибки (прот. 30). Таким образом, повторение опытов не

только не привело к сглаживанию констатированного различия, но, наоборот, сделало его еще более резким. Из этого следует, что повышение чувствительности испытуемого к воздействию, дающему высокую освещенность, влияет на его чувствительность к

воздействию, дающему большую величину излучаемого тепла и меньшую освещенность, скорее отрицательно, чем положительно.

На основании полученных данных можно было сделать, однако, и другое предположение. Так как при возвращении от раздражителя «VIA» к раздражителю «VI» не

только уменьшается степень освещенности, но также несколько возрастает величина излучаемого тепла, то можно было поставить наблюдаемое снижение результатов в связь именно с этим последним моментом, т. е. предположить отрицательное влияние тепловых

лучей. Чтобы проверить это предположение, мы поставили четвертый контрольный опыт, для чего, несколько понизив освещенность, мы одновременно значительно (до 0,023Q)

снизили тепловой эффект (раздр. «VII»). Результаты этого опыта получились отрицательные:правильных снятий — 3, пропущенных раздражителей — 9, ошибок — 4. Следующий опыт с увеличением освещенности при одновременном увеличении

получаемого тепла (раздраж. «VIБ » — 0,029Q) снова дал отчетливые положительные результаты (прот. 32). Таким образом, данные этого эксперимента говорят против

вышеуказанного предположения и скорее заставляют допустить существование обратного отношения, т. е., как мы уже говорили, что видимые лучи влия ют в направлении понижениячувствительности испытуемого ктепловым лучам.

Этот вопрос особенно резко выступил в опытах с нашим третьим испытуемым — Муз. Прежде, однако, чем перейти к описанию результатов этих опытов, отметим

показания самонаблюдения, которые дал нам испыт. Мих. На вопрос экспериментатора: «Что Вы чувствуете перед тем, как Вы снимаете руку? — испытуемый в конце описанных выше опытов сказал: «Ощущение тепла. Но ощущение тепла остается неодинаковым.

Иногда оно очень ясно чувствуется, а в другой день очень сомнительно — тепло это или нет. Сегодня сомнительно. Я чувствовал не резко, иногда не снимал, иногда снимал»

(прот. 32). Напомним, что испытуемые не предупреждались об изменении раздражителей; в опыте, к которому относитсяприведенноевысказывание, испытуемый дал 5 правильных снятий руки, не сделав ни одной ошибки. Перейдем к экспериментам с испыт. Муз. Ко

второй серии мы перешли с этим испытуемым на 13 -м опыте, начав опыты сразу со ступени раздражителя «II». Быстро пройдя в течение следующих четырех дней еще через

две ступени («III» и «IV»), испытуемый уже на шестом опыте был переведен на критическую ступень «V». Заметим, что, как показали последующие измерения, порог тепловой чувствительности испытуемого лежал между 0,06—0.05Q, т. е. что величина

излучаемого тепла при раздражителе «V» (0.049Q) приблизительно соответствовала пороговой величине.

Данные первого опыта с этим раздражителем дали обнадеживающие результаты— 4 правильных реакции и ни одной ошибки. Результаты следующего эксперимента были, в общем также положительными — 6 правильных реакций и 2 ошибки. Третий опыт дал

результаты более низкие: 3 правильных и 2 ошибочных реакции (мы были склонны объяснять эти результаты случайностью). Четвертый опыт дал снова удовлетворительные

результаты — 5 правильных реакций и 2 ошибки. Правильные снятия руки шли в этом опыте подряд в ответ на последние 5 раздражителей. Это давало основание перейти к следующей ступени серии. Однако в целях проверки возникшего предположения решено

было продолжить эксперименты с тем же самым критическим раздражителем «V». Следующий — пятый — эксперимент снова дал положительные результаты —

самые

высокие

за все

время опытов, а

именно: 7 правильных реакций, только

3

пропущенных раздражителя и ни одной ошибки.

 

 

Однако в

дальнейших опытах количество положительных реакций опять резко

упало.

В шестом

опыте

мы имеем всего

2 правильных снятия руки, в седьмом —

3

правильныхснятияи 3 ошибки.

 

Восьмой эксперимент снова дает очень высокие результаты:7 правильныхреакций и ни одной ошибки. Далее, в 9, 10 и 11- м опытах — опять устойчивые отрицательные данные.

Объяснить подобные колебания случайными обстоятельствами нам не представлялось возможным. Поэтому, учитывая данные опыта с другими испытуемыми,

мы были склонны относить их за счет критического характера самого раздражителя и

предположительно объяснять их антагонистическим действием видимых и тепловых лучей.

Исходя из этого предположения, мы попытались сдвинуть процесс путем

перемежающегося воздействия раздражителями, дающими более высокую степень освещенности и более низкий тепловой эффект. Ожидаемый сдвиг действительно

произошел и при этом в очень резко выраженной форме.

Первый эксперимент с раздражителем «VIБ» дал отрицательные результаты. Возвращение к раздражителю «V» (опыты 13-й и 14-й этой ступени серии) сначала дало

малоудовлетворительные результаты, потом — несколько более удовлетворительные. Второй эксперимент с раздражителем «VI6 » дал при возвращении сначала к

раздражителю «VI», а затем к раздражителю «V» резкое снижение числа положительных реакций:3 правильных снятия и 4 ошибки, затем ни одного правильного снятия, далее — 2 правильныхснятия и 2 ошибки; наконец — 1 правильное снятие и 1 ошибку.

Третий эксперимент с раздражителем «VIБ » дал при возвращении к раздражителю «V» полное исчезновение правильных снятий («Ничего не чувствую»,— показывал

испытуемый), вследствие чего мы вынуждены были в тот же день перейти к раздражителю «IV». Результат: одно правильное снятие (напомним, что в начале серии испытуемый дал в опытахс этим р аздражителем сразу же 6 положительныхреакций и ни

одной ошибки). В тот же день мы перешли еще на одну ступень ниже — к раздражителю «III». Результат: ни одного правильного снятия из пяти. Только на ступени раздражителя

«II» мы снова получили положительные результаты. В первом опыте — 4 правильных снятия и ни одной ошибки, в следующем — 9 правильныхреакций и 1 ошибка (прот. 32 и

33).

Ступень раздражителя «II» была исходной, не требовавшей никакой предварительной тренировки ни от одного из наших испытуемых. Судя по показаниям

испытуемых, все они реагировали в опытах с этим раздражителем на достаточно ясно выраженные тепловые ощущения. Поэтому возможность еще большего снижения чувствительности у нашего испытуемого казалась маловероятной; тем не менее мы

продолжили эксперимент с попеременным действием раздражителей.

В результате мы получили дальнейшее понижение чувствительности:36 -й опыт с

раздражителем «II» дал 5 правильных реакций и 2 ошибки, 37 -й опыт — 2 правильных реакции и 2 ошибки, 38-й опыт — 6 правильныхреакций и 3 ошибки, 39-й — снова всего одна правильная реакция и одна ошибка. В ходе последнего опыта мы в контрольных

целях резко усилили тепловой эффект, незаметно перейдя на раздражитель максимальной интенсивности; испытуемый, начиная с первого же раздражителя, дал пять правильных

снятий из пяти возможных. Таким образом, чувствительность испытуемого к облучению смешанными лучами в конце серии (опыты продолжались около 2,5 месяцев) стала значительно ниже, чем она была в начале серии.

Объясняется ли этот факт понижением вообще кожной чувствительности испытуемого, может быть даже понижением, нараставшим вне зависимости от хода

наших экспериментов, или же мы имеем здесь дело со специфическим явлением? Следующие два опыта мы провели с инфракрасными лучами. Они дали совершенно нормальные результаты: безошибочные реакции на раздражитель 0,058Q и после

небольшой тренировки — на раздражитель 0,053Q. Опыты с меньшими величинами дали отрицательный результат. Повторение после этого опытов с раздражителем «II» дало 5

правильных реакций и 1 ошибку, затем — 4 правильных реакции и ни одной ошибки (прот. 42 и 43). На этом эксперименты были прекращены.

Таким образом, в основе полученного эффекта резкого снижения чувствительности

лежат какие-то установившиеся сложные функциональные соотношения. Совершенно предположительно они могут быть описаны как результат возникшего тормозящего

действиявидимыхлучей на тепловую чувствительность.

Итак, сопоставление и анализ экспериментальных данных, полученных в этой второй серии исследования, позволяют прийти к следующим выводам.

1.Ощущения, возникающие у наших испытуемых, не являются результатом

понижения порогов тепловой чувствительности, которые, наоборот, обнаруживают тенденцию повышаться, но специфически связаны с действием видимых лучей.

2.Повышение чувствительности в опытах с постепенным понижением интенсивности облучения является результатом устанавливающегося на определенной критической ступени (истинный порог тепловой чувствительности) качественно нового

процесса, отвечающего объективно иному качеству (стороне) воздействующего раздражителя; следовательно, возникающее у испытуемых новое субъективное качество

ощущения отнюдь не является независимым от изменения качества объективного воздействия, но представляет собой адекватное отражение этого изменения.

5

Небольшую специальную серию составили опыты, проведенные С. Я. Рубинштейн. Они имели своей задачей проверить в более совершенных экспериментальных условиях

факт возможности дифференцирования испытуемыми видимых лучей, наметившийся в опытахнашего первого, предварительного исследования.

Эта третья серия проходила по несколько измененной методике. В первых тренировочных опытах испытуемые получали через каждые две минуты предупреждающий сигнал, после которого экспериментатор или тотчас же давал обычный

раздражитель, воздействовавший в течение 30 сек., или пропускал весь интервал до следующего сигнала. Задача испытуемого заключалась, как и в прежних опытах, в том,

чтобы реагировать на ощущение действия раздражителя снятием руки с ключа. Таким образом, могли быть следующие случаи: 1) испытуемый снимает руку при действии видимых лучей (положительная правильная реакция); 2) испытуемый снимает руку с

ключа, хотя раздражитель не дается (ошибочная реакция); 3) испытуемый не снимает руки, когда действия раздражителя нет (отрицательная правильная реакция) и 4)

испытуемый не снимает руки, несмотря на действие раздражителя (пропущенный раздражитель).

Для этой серии были взяты также трое испытуемых, два из которых прошли через первую серию опытов и один новый испытуемый.

Как показали полученные данные, испытуемые в этих новых условиях дают сразу же ясные положительные результаты. У испытуемого К. мы имеем следующие данные (табл. 2).

В данных этих опытов особенно выразителен тот факт, что общее количество ошибочных реакций оказалось ничтожно малым — всего 8 случаев, что составляет в

среднем менее 4%.

Приведем суммарные результаты опытов еще с одним испытуемым: число правильных реакций — 72%, ошибочных реакций — 12%. Третий испытуемый, не

прошедший через опыты первой серии, дал по этой методике обычную картину «тренировки», т. е. впервые 15 экспериментов — величины, близкие к расчетной

вероятности, а затем медленно поднимающуюся кривую возрастающих правильных реакций. Так как опыты с этим испытуемым по условиям времени довести до конца не удалось, то главные эксперименты этой серии с ним не могли быть поставлены.

Перейдем к описанию главных (критических) опытов этой серии. Они производились по методике, которая применялась и в тренировочных опытах. Различие

заключалось лишь в следующем: испытуемый перед опытом предупреждался о том, что его рука будет освещаться либо красным, либо зеленым светом и он должен будет научиться различать их действие. В обоих случаях раздражители сочетались, как обычно,

с током. Часть опытов шла параллельно тренировочным опытам, частьпосле них.

Для того чтобы исключить различие в тепловом эффекте, новый раздражитель

подравнивался к нормальномупутем подливанияраствора в дополнительный фильтр. При этом мы добивались того, чтобы стрелка чувствительного гальванометра, соединенного с микротермостолбиком (ЭДС на 0,001=75µv), установленным против выреза в верхней

крышке установки, при быстром переключении осветителей установки не давала скольконибудь заметных колебаний.

Рассмотрим раньше данные, полученные в экспериментах с первым испытуемым. В начале опытов испытуемому было дано несколько разныхраздражителей, причем после действия каждого из них ему сообщалось, какой именно раздражитель только что

действовал. Приведем протокол первого контрольного опыта (табл.3).

Результаты, как видно из этого протокола, — положительные: правильных

различений — 7, отказов — 3, ошибок — нет.

Второй совершенно аналогичный контрольный опыт дал менее удовлетворительные результаты: правильных различений всего 5, отказов — 2, ошибок —

3 (13. IV 1939 № 56/6).

После этого опыта с испытуемым были поставлены тренировочные эксперименты (7 опытов) с обоими раздражителями отдельно и поставлен третий — контрольный опыт.

В третьем контрольном опыте (прот. 62/12 контр.) испытуемый был поставлен перед задачей выбора из трех возможностей: отсутствие лучей, зеленые лучи и красные

лучи.

Полученные в этом опыте данные снова чрезвычайно выразительны: общее количество интервалов — 22, из нихбез раздражителя — 7, зеленый свет — 8, красный —

7. Результаты выбора между действием раздражителя и отсутствием воздействия: правильных реакций — 18, пропущенных раздражителей — 3, ошибочных реакций — 1.

«Есть, думаю, что красный, так как очень слабо»,— замечает испытуемый, делая эту единственную ошибку. Результаты различения между раздражителями: из общего числа реакций, равного 12 (15 минус 3 пропущенных), правильных различений — 7 отказов от

оценки — 2, ошибки — 2; значение одной реакции испытуемого не ясно, так как посл е правильного указания «красный» испытуемый далее (при действии зеленых лучей)

говорит: «Есть, но не то». Если этот случай рассматривать как случай правильного различения (т. е. если понять слова испытуемого в смысле «есть, но не красный»), то общее число правильныхразличений поднимаетсядо 8.

Приблизительно такие же результаты дали опыты со второй испытуемой. Приведем данные последнего эксперимента. Общее количество интервалов — 21, из них

без раздражителя — 9, зеленый свет — 5, красный — 7. Результаты различения между раздражителями: из общего числа реакции, равного 11 (12 минус 1 пропущенный), правильных различений — 6, отказов от оценки — 3, ошибок — 2 (прот. 16.VI. 1939, №

65/6 контр.).

С третьим испытуемым, как уже отмечалось, опытов на различение провести не

удалось, вследствие наступившего каникулярного перерыва. Продолжать эту серию дальше было вообще нецелесообразно, так как данные, полученные у первых двух испытуемых, мы считали достаточными для того, чтобы попытаться использовать

различение раздражителей в качестве основного методического приема в опытах другого исследования (четвертое исследование). Таким образом, дальнейшая проверка этих

данных следовала в качестве побочного результата самостоятельного исследования, проводившегося в другой лаборатории.

Чтобы не возвращаться затем специально к проблеме различения между воздействием лучей разных участков видимого спектра, отметим, что в этом четвертом исследовании для испытуемых с самого начала создавалась необходимость

дифференцировать лучи красного и фиолетового участков спектра в условиях полной «законспирированности» даже общего характера воздействующих раздражителей. Как

показали полученные данные, эта дифференцировка действительно возникает.

Так какв этом исследовании, каки в опытахтолько ч то изложенной серии, воздействующие раздражители были уравнены только со стороны величины излучаемого

тепла, то, принимая во внимание, с одной стороны, данные второй серии о роли освещенности в возникающих ощущениях, а с другой стороны, показания

самонаблюдения наших испытуемых («Думаю, что красный, так как очень слабо»; «Красный тихо проходит» и т. д.), подчеркивающих прежде всего количественное различие переживаний, можно допустить, что основную роль в возможности

дифференцировать раздражители играет не частотная характеристика потока, а различие именно в степени даваемой освещенности. Для того чтобы судить о том, насколько

правильно такое допущение, требовалось провести особое исследование; однако малое значение для нашей основной проблемы этого более специального вопроса не оправдывало, как нам казалось, трудности точной цветной люксметрии и особенно

подравниванияраздражителейв обоихотношениях — ив отношениивеличины теплового эффекта и в отношении величины освещенности. Мы ограничились поэтому только

констатацией самого факта возможности дифференцировки воздействующих на кожу видимыхлучей, не ставя перед собой задачи его дальнейшего анализа и квалификации.

Прежде чем переходить к изложению содержания нашего третьего исследования,

попытаемся подвести некоторые итоги.

Основной задачей обоих проведенных исследований было экспериментально

установить основной факт — факт возникновения чувствительности к обычно не ощущаемому кожей воздействию видимыхлучей.

Безусловно исключенная возможность для испытуемых реагировать в созданных

экспериментальных условиях на изменения лучистого или конвекционного тепла, прослеженная зависимость возникающих ощущений от объективных соотношений,

характеризующих воздействующий поток лучистой энергии, наконец, данные контрольных опытов, имевших целью вычленить роль именно исследуемого агента,— все это позволяет считать возникновение чувствительности к видимым лучам установленным,

хотя и требующим, разумеется, дальнейшей проверки.

Относительно малое количество испытуемых, которые могли быть проведены

через отдельные серии опытов, благодаря очень большой сложности и длительности каждого цикла, требующего 70—90 «экспериментальных» дней, в значительной степени компенсируется взаимным перекрыванием данных, добытых на протяжении всей ра боты.

Так, например, общее количество испытуемых (не считая испытуемых прошедших через исследования Н. Б. Познанской), у которых был получен — хотя и с разной, конечно,

степенью отчетливости — факт кожной чувствительности к видимым лучам, составляет 16 человек; опыты с пятью испытуемыми прошли, по тем или иным причинам, неудачно.

Что же представляют собой ощущения, возникающие в результате опытов у наших

испытуемых? Их особенности могут быть резюмированы следующим образом. Во-первых, это суть ощущения очень малой интенсивности, ощущения

неустойчивые, усиленно персеверирующие и, как мы имели случай в этом убедиться, относительно быстро исчезающие после прекращения цикла экспериментов.

Во-вторых, они несомненно, очень интимно связаны с аффективными

переживаниями и, несмотря на свою малую интенсивность, по -видимому, обладают значительной побудительной силой.

Наконец, в-третьих, эти возникающие ощущения обычно не имеют характера дискриминативно-гностической чувствительности; субъективные описания наших

испытуемых, по-видимому, относятся к продукту вторичного процесса, приводящего к случайным переживаниям «волн», «колебаний» и проч.; поэтому наиболее соответствующими качеству непосредственно самих этих ощущений мы склонны считать

такие показания испытуемых, как, например: «Ничего определенного нет, хотя безусловно есть какое-то раздражение» (испыт. А.), «Описать это ощущение нельзя, оно никакое»

(испыт. Вор.) и т. п. Об этом свидетельствует происходящий при определенных условиях сдвиг качества этих ощущений в зависимости от соотносимого с ними адекватного кожного ощущения, — сдвиг, который напоминает собой изменение ощущений,

наблюдавшееся, например, Хедом в отношении явлений протопатической чувствительности1. К этому вопросу мы еще возвратимся при анализе результатов

четвертого исследования (В. И. Аснин).

Серьезнейшим вопросом остается вопрос о природе изучаемых нами явлений чувствительности. При обсуждении этого вопроса можно исходить из двух различных

предположений.

Можно исходить прежде всего из того предположения, что в ходе нашихопытов у

испытуемых возникает новая форма чувствительности и что мы, таким образом, создаем экспериментальный аналог собственно генезиса чувствительности. Можно, однако, исходить и из другого предположения: встать на ту точку зрения, что ощущения,

наблюдаемые у наших испытуемых, представляют собой результат пробуждения присущей рецепторам кожи филогенетически древней фоточувствительности, которая в

нормальных условиях лишь подавлена, заторможена в связи с развитием высших рецепторных аппаратов. С этой точки зрения следует признать, что в ходе наших опытов мы наблюдаем не процесс собственно возникновения новой формы чувствительности, но

лишь процесс обнаружения существующей фоточувствительности, происходящей вследствие выключения возможности зрительного восприятия и резкого снижения

действия лучистого тепла, обычно связанного с видимыми лучами большой интенсивности. Это предположение совершенно оправдывается, с одной стороны, действительно установленным фактом существования в филогенетическом ряду

фоточувствительности кожи, а с другой стороны, тем, несомненно правильным в общей своей форме, положением, согласно которому возникновение новых органов и функций

связано с подавлением, с «упрятыванием» функций, филогенетически более древних, но эти, более древние, функции способны, однако, вновь обнаруживаться, если возможность осуществления новых маскирующих процессов окажется так или иначе устраненной

(Орбели).

Как же относится это предположение о природе констатированной у наших

испытуемых фоточувствительности кожи к основной гипотезе исследования? Очевидно, что если встать на точку зрения именно этого предположения, то тогда необходимо будет несколько видоизменить самую постановкупроблемы.

Наше исходное положение мы формулировали следующим образом: из выдвигаемого нами понимания чувствительности, как особой формы раздражимости, а

именно как раздражимости к воздействиям, опосредствующим осуществление фундаментальных жизненных отношений организма, вытекает, что для того, чтобы воздействие, к которому человек является раздражимым, но которое не вызывает у него

ощущений, превратилось в воздействие также и ощущаемое им, необходимо, чтобы данное воздействие стало выполнять функцию опосредствования, ориентирования

организма по отношению к какому-нибудь другому воздействию. Значит, для проверки этого исходного принципиального положения нужно соответствующим образом изменить в эксперименте функцию, обычно не ощущаемого воздействия, и установить,

действительно ли возникает у испытуемых под влиянием данных экспериментальных условий чувствительность к этому воздействию. С вышеуказанной же точки зрения этот

1 1 См. Н. Head and W. Rivers, An human experiment in nerve division, Brain, 1908, 29, p. 537.

вопрос следует поставить иначе, а именно:если чувствительность кданномувоздействию является подавленной в силутого, что с развитием высших, более совершенныхаппаратов это воздействие утратило прежде присущую ему функцию опосредствования связи

организма с другими воздействующими свойствами среды, то для восстановления чувствительности организма по отношению к данному воздействию необходимо вновь

возвратить этомувоздействию утраченную им функцию опосредствования.

Основной экспериментальный прием нашего исследования и состоял в том, что мы искусственно исключили возможность установления требуемого условиями опыта

опосредствованного данным, изучаемым нами воздействием (свет) отношения организма к другому воздействию (ток) обычными сенсорными путями (зрение, температурные

ощущения); воздействуя вместе с тем видимыми лучами на раздражимые по отношению к ним аппараты кожной поверхности, мы как бы сдвигали весь процесс именно на эти аппараты, в результате чего их чувствительность к видимым лучам действительно

восстанавливалась.

Таким образом, для наших выводов безразлично, будем ли мы исходить из первого

или из второго предположения, ибо с точки зрения принципиальной гипотезы исследования основным является вопрос о том, действительно ли в данных экспериментальных условиях обычно не ощущаемые воздействия превращаются в

воздействия ощущаемые. Вопрос же о том, возникает ли при этом новая форма чувствительности или восстанавливается филогенетически древняя чувствительность,

представляет собой вопрос относительно второстепенного значения.

Впрочем, опираясь на теоретические соображения, развивать которые сейчас преждевременно, мы все же склоняемся к принципиальному допущению возможности

экспериментального создания генезиса именно новых форм чувствительности. То, насколько правильно это допущение, смогут окончательно

выяснить лишь исследования, использующие в качестве посредствующего воздействия такой раздражитель, который не встречается в природных условиях,

например лучи, генерируемые только искусственной аппаратурой (рентген, УКВ). Следующий вопрос, возникающий при обсуждении результатов проведенных

опытов, — это вопрос о физиологическом механизме кожной чувствительности к видимым лучам. Специальное рассмотрение этого вопроса отнюдь не является нашей задачей. Поэтому мы ограничимся всего лишь несколькими замечаниями.

С физиологической точки зрения, возможность изменения у наших испытуемых рецепторной функции кожной поверхности может быть, повидимому, удовлетворительно

понята, если принять во внимание, что по общему правилу эффект раздражения не только определяется свойством данного воздействия, но зависит также от состояния самой рецепцирующей системы. Таким образом, мы можем, принципиально говоря, привлечь

для объяснения наблюдаемых изменений факт влияния на рецепторные аппараты кожи центробежной акцессорной иннервации (Орбели).

Второе положение, которое, как нам кажется, должно быть принято во внимание,— это положение об изменяемости «уровня» процессов, идущих от периферии. Гипотетически мы можем представить себе дело так, что процесс, возникающий на

периферии под влиянием воздействия видимых лучей, прежде ограниченный функцией специально трофического действия, образно говоря, возвышается, т. е. получает свое

представительство в коре, что и выражается в возникновении ощущений. Иначе говоря, возможно гипотетически мыслить происходящее изменение по аналогии с процессом, приводящим к возникновению ощущений, идущих от интероцепторов, обычно ощущений

не дающих.

Последний вопрос в этой связи — это вопрос об участии кожныхрецепторов. Хотя

гистологическое исследование открывает в коже целый ряд концевых аппаратов, среди которых выделяются тактильные, тепловые, холодовые и болевые рецепторы, однако это

их разделение является в известном смысле условным, так как их функции отнюдь не являются взаимонезависимыми. Таким образом, могут быть допущены следующие три возможности: или что наблюдаемая чувствительность вообще не связана с каким-либо

специализированным кожным рецептором, или, наоборот, что она связана с восстановлением утраченной в ходе развития функции одного из гистологически

описанных кожных аппаратов, который прежде был специализирован именно в этом отношении; с другой стороны, можно предположить, что фоточувствительность кожи связана с неспецифическим участием целой группы рецепторов. Так, например,

представляется вероятным, что локализация возникающих ощущений зависит от тактильных рецепторов (прижимание руки к вырезустола).

Впрочем, повторяем, все эти замечания являются совершенно предварительными и имеют своей задачей лишь показать принципиальную возможность раскрытия физиологической стороны исследуемого процесса.

Наконец, две большие взаимосвязанные проблемы, вставшие перед нами с самого начала, остались почти вовсе не затронутыми в проведенныхисследованиях. Одна из этих

проблем — проблема чувствительности и условного рефлекса, другая — проблема той специфической ситуации, которая составляет необходимые условия возникновения ощущения.

Первоначальный подход к обоим этим проблемам и составляет задачу дальнейших

— третьего и четвертого — исследований чувствительности.

6

Все наши опыты были внешне построены по схеме опытов с условными

двигательными рефлексами. Мы стремились получить у испытуемого оборонительную двигательную реакцию, нормально вызываемую действием электрического удара в ответ на ранее индифферентный агент. Самые условия получения этой реакции совпадали —

опять-таки со своей внешней стороны — с условиями образования условного рефлекса:то же предшествование во времени действия индифферентного агента действию

безусловного раздражителя, та же повторяемость сочетаний.

Но в этих опытах было и нечто отличное от классических опытов с образованием условного рефлекса. Это отличие, заключалось в особом характере индифферентного

агента.

«Условным раздражителем, — говорит И. П. Павлов, — может сделаться всякий

агент природы, для которого только имеется рецепторный аппарат уданного организма…» «Здесь предел определяется совершенством, тонкостью рецепторных аппаратов»1. Но как возможно судить о работе самих этих аппаратов? «Всякое колебание окружающей

животное среды,— читаем мы далее,— влечет за собой если не специальные, врожденные или приобретенные реакции, то вообще ориентировочную реакцию, исследовательский

рефлекс. Он, этот рефлекс, прежде всего и может служить для констатирования того, в какой степени нервная система данного животного может отличать одно от другого»2.

Задача нашей работы требовала, наоборот, чтобы в результате опытов

оборонительная реакция испытуемого вызывалась агентом, который до того был не способен вызывать ни специального ни ориентировочного рефлекса. Можно ли было при

этих условиях ожидать, что оборонительный условный рефлекс все же возникнет? Мы этого не ждали, хотя и начали свое исследование именно с такой попытки. Напомним, что соответствующие эксперименты дали, как это было и у других исследователей,

отрицательные результаты.

1И. П Павлов, Лекции о работе больших полушарий головного мозга,Соч., т. IV, изд -во АН СССР, М.—Л., 1951, стр. 52—53.

2Там же, стр. 124.

Смысл наших опытов заключался не в этом. Само собой разумелось, что задача получить условный рефлекс могла стоять при созданных нами условиях только как вторая, последующая задача. Прежде же нужно было превратить раздражитель, который

обычно не вызывает никакой ориентировки, в раздражитель «отличаемый», т. е. могущий вызвать ориентировочный рефлекс (мы можем также сказать: превратить обычно не

ощущаемое воздействие в воздействие ощущаемое).

Со своей внешней стороны условия проведенных опытов могут казаться совмещающими в себе условия обеих этих задач, которые соответственно могут

выглядеть как выражающие содержание двух сторон принципиально единого процесса. С этой точки зрения то изменение, которое было нами введено в эксперимент, может

казаться малосущественным; тем не менее, как показывают полученные нами фактические данные, именно это изменение условий оказалось решающим.

Мы вынуждены отложить анализ этих специальных условий опытов до

обсуждения итогов последнего — четвертого — исследования. Поэтому сейчас, ограничившись констатацией их фактической роли, мы должны будем пер ейти к

рассмотрению самого изучаемого нами процесса.

Происходит ли действительно в наших опытах образование условного рефлекса? Является ли тот предварительный процесс, который отвечает первой задаче, качественно

отличным от процесса, отвечающего второй задаче?

Проведенные нами исследования специально не преследовали цели

дифференцировать между собой процесс возникновения чувствительности и процесс образования условнореф-лекторных связей. Для решения этой задачи их методика оказалась недостаточно пригодной. Нужно было поставить новые опыты, введя в них

специальный методический прием.

Основной недостаток с этой точки зрения нашей прежней методики состоял в том,

что реакция испытуемого одинаково могла быть как простым, чисто рефлекторным ответом на данный раздражитель, так и произвольным, т. е. очень сложно обусловленным процессом. Даже отмечавшееся нами в некоторых, относительно редких, случаях

достаточно ясное изменение характера реакции, происходившее в самом конце серии опытов («Я снял руку непроизвольно», «Даже не заметил, как снял»), не могло служить

основанием для скольконибудь определенных выводов. Необходимо было разделить оба эти процесса и таким образом снять создавшуюся методикой наших экспериментов альтернативу.

Это можно было сделать только одним, единственно возможным способом:введя в

эксперимент вторую, легко регистрируемую реакцию, которая оставалась бы для

испытуемого совершенно непроизвольной и неподконтрольной. Мы разрешили эту задачу, воспользовавшись результатами исследований так называемых сенсорных условных рефлексов, возможность образования которых, как и главнейшие их

закономерности, были почти одновременно показаны А. И. Богословским, А. О. Долиным и Г. X. Кекчеевым1. Работами этих авторов было установлено, что чувствительность

органов чувств человека может изменяться под влиянием образующихся так называемых интерсенсорных условных связей. Для образования такой связи нужно несколько раз сочетать тот или иной агент, индифферентный для исследуемой сенсорной функции, с

раздражителем, непосредственно изменяющим эту функцию, т е. нужно создать такие же условия, как и для образования двигательного или секреторного условного рефлекса.

Более подробное изучение условных сенсорных рефлексов показало, что законы их образования ничем существенно не отличаются от законов образования обычных условных рефлексов. Таким образом, условные сенсорные рефлексы могут с полным

1 См. А. М.Богословский, Опыт выработки сенсорныхУСЛОВНЫХ рефлексов у человека, «Физиологический журнал СССР», 1936, т. XX, № 6, стр. 1017; А.О. Долин, «Архив биологических наук», 1936, вып. 1—2; Г. X. Кекчеев, «Бюл. экспер. биологии и медицины», 1935, вып. 5—6, стр. 358 и

последующие работы этих авторов.

основанием рассматриваться как процессы, совершенно адекватно представляющие условнорефлекторную деятельность коры вообще. Вместе с тем огромное с известной точки зрения приемущество метода условных сенсорных рефлексов по сравнению с

двигательными рефлексами состоит в том, что при исследовании на человеке изменение функции органа чувств представляет собой процесс, независимый, как правило, от

прямого влияния со стороны высших процессов. Очевидно также и его преимущество по сравнению с методом секреторных рефлексов, изучение которых у человека, несмотря на изобретение всевозможныхкапсул и проч., чрезвычайно осложнено.

Введя в наши опыты в ка

честве второго

индикаторного процесса

изменение

сенсорной функции, мы получали возможность

исследовать образование

условного

рефлекса в ситуации действительной непроизвольности и неподконтрольности получаемых результатов. Чистоте опытов содействовало и то, что испытуемые вообще не знали смысла производившихся дополнительных измерений, которые ничем для них не

отличались от всяких других измерений, температурных и прочих, постоянно встречающихся у нас в ходе экспериментов.

В качестве изучаемого сенсорного процесса мы избрали процесс изменения остроты зрения1. Безусловным раздражителем было повышение общей освещенности лаборатории, а индифферентным агентом — воздействие видимых лучей на кожу руки.

Опыты проводились на той же установке, что и опыты второго исследования, с той, однако, разницей, что в ней дополнительно использовались: устройство для измерения

остроты зрения путем экспозиции (в зеркале) колец Лан-дольта и источник постоянного света в виде группы низковольтных лампочек, помещенных в матовом баллоне , в цепь которых были включены для контроля напряжения реостат и вольтметр; такое устройство

освещения лаборатории было необходимо для того, чтобы исключить колебания освещенности, которые могли иметь место в случае, если бы питание лампочек

производилось городским током, т. е. от того же источника, который питал также и мощные лампы наших осветителей; далее использовалась лампа дополнительного освещения, включение которой вслед за действием индифферентного раздражителя

служило безусловным раздражителем. Лаборатория была, разумеется, затемнена, и все опыты шли при искусственном свете.

Исходным для этого, третьего, исследования2 послужил следующий основной опыт. Он был поставлен с испытуемым, уже прошедшим через первую и третью серии нашего второго исследования и давшим в обеих сериях весьма отчетливые результаты

(испыт. К.). Продолжая опыты по методике третьей серии, мы усложнили их введением второй регистрируемой функции — изменения остроты зрения. Эксперимент протекал в

таком порядке: в начале опыта, после того как испытуемый адаптировался к наличным условиям освещения, у него изучалась острота зрения сначала при этих постоянных условиях, а затем в условиях увеличенной освещенности (дополнительная лампа). Эти

измерения, как и последующие, не требовали никакого перемещения испытуемого в лаборатории и производились в то время, когда испытуемый сидел за установкой. Далее

испытуемый получал предупреждающий сигнал, после которого — в том случае, если было дано действие видимых лучей на кожу,— испытуемому давалось в качестве безусловного раздражителя дополнительное освещение (1 мин. 30 сек.). Через некоторое

время (в среднем 4 мин.) испытуемый снова получал предупреждающий сигнал и т. д.

В тренировочных опытах (т. е. в опытах, которые все шли с подкреплением) было дано около 160 сочетаний. Такое большое число сочетаний, во много раз превышающее

1 А. М.Богословский, Условнорефлекторное изменение различительной чувствительности глаза к яркостям, «Бюл. экспер. биологии и медицины», 1939, т. 8, вып. 3—4, стр. 272; его же, Опыт выработки сенсорных

условных рефлексов у человека, «Физиологический журнал СССР», 1936, т. XX, № 6, стр. 1017 и другие работы автора.

2 Исследование было проведено приучастии В. И. Дробанцевой. По ходу этого исследования мы систематически пользовались консультацией А. И. Богословского.

число сочетаний, требовавшееся для образования условного сенсорного рефлекса в опытах А. И. Богословского, объясняется тем, что, во-первых, интервалы между раздражителями были у нас значительно короче, что отзывается на результатах

неблагоприятным образом, и, во-вторых, тем, что сами условия образования условного рефлекса были унас весьма усложнены.

После этих тренировочных опытов мы перешли к опытам с собственно условным рефлексом, которые отличались от обычных тем, что в некоторых случаях мы прерывали испытуемого на 25 сек. действия раздражителя просьбой посмотреть на экспонируемые

кольца Ландольта, отмечая при этом порог остроты его зрения. В контрольных целях мы проводили измерения также и после «пустых» интервалов. Результаты этих опытов

показывают, что сенсорный условный рефлекс на воздействие видимых лучей на кожу руки образовался.

Приведем подробные данные последнего опыта (№65/16а)1 (табл. 4).

Таким образом, мы имеем следующий суммарный итог.

Острота зрения до начала опыта: при нормальной освещенности — 9 усл. ед.; при увеличенной освещенности — 13.

Острота зрения во время опыта: после воздействия на кожу видимыми лучами — 13 — 12 — 12 усл. ед.; после сигнала, но без воздействия на кожу — 10 усл. ед.

Для того чтобы иметь возможность так или иначе понять эти результаты,

требовалось прежде всего установить, возможно ли образование сенсорного условного рефлекса на действие видимых лучей также и у тех испытуемых, которые предварительно

не прошли через специальные длительные опыты с воспитанием кожной чувствительности.

Так как предпринятые нами в этом направлении попытки дали отрицательный

результат, то мы, естественно, должны были сделать — предположительно — тот вывод, что, во-первых, неощущаемое воздействие видимых лучей на кожу, неспособное

определить произвольно-двигательную реакцию испытуемого, не может стать для него и условным раздражителем и, во-вторых, превращаясь в воздействие, ощущаемое испытуемым и способное определить его произвольную реакцию, оно может также

становиться и условным раздражителем.

Отсюда и возникла основная проблема исследования: обстоит ли дело таким образом, что раньше происходит особый специфический процесс, в результате которого у

1 До начала опыта острота зрения (в условных единицах) — 9, при повышенной освещенности — 13.

испытуемого образуется чувствительность по отношению к данному, прежде не ощущаемому воздействию, что и составляет предпосылку для последующего процесса образования условнорефлекторных связей, или же оба эти процесса представляют собой

по существу один и тот же процесс, т. е. что само воспитание чувствительности и есть не что иное, как процесс постепенного образования условныхсвязей?

Для своего экспериментального разрешения эта проблема оказалась наиболее трудной. Отыскать общий методический принцип было просто:очев идно, для того чтобы доказать, что оба процесса хронологически не совпадают друг с другом, достаточно

соединить ихв эксперименте во времени. Практически это означало бы требование начать образование условного рефлекса вместе с воспитанием фоточувствительности кожи и

вести то и другое параллельно в одних и тех же экспериментах. Осуществление этого требования в конкретной методике наталкивалось, однако, на многочисленные затруднения. Потребовался целый год работы с 14 испытуемыми для того, чтобы

наметились первые выводы.

Мы снова вернулись к методике первой серии второго исследования. На этот раз,

однако, мы соединили опыты с выработкой чувствительности с опытами по образованию условного сенсорного рефлекса. В одних случаях мы давали в качестве безусловного раздражителя двойное воздействие: ток плюс изменение освещенности; в других —

только изменение освещенности. Первый способ имел тот недостаток, что, сочетая между собой оба методических приема механически, он создавал весьма сложную картину

процесса, плохо поддающуюся анализу. Второй способ, как оказалось, обладал другим крупным недостатком: у испытуемых трудно было создать активную установку, они часто «выпадали» — в психологическом смысле — из опыта, т. е. отвлекались от задачи

констатировать до зажигания лампы дополнительного освещения наличие кожного ощущения. Поэтому мы все же предпочли первый способ, который мы и сделали

основным длябольшинства наших испытуемых.

Общие итоги исследования выразились в следующем распределении испытуемых по полученным унихрезультатам.

Трое испытуемых по разным внешним причинам выпали из опытов еще в первой половине серии, так что мы оставляем полученные унихданные вовсе без рассмотрения.

У троих испытуемых (Вор., Стеф., Губ.) чувствительность к воздействию видимых лучей на кожу возникла, и они дали достаточно выразительные результаты, хотя это потребовало несколько большего, сравнительно с другими сериями, количества

сочетаний. Четвертый испытуемый дал очень быстро высокие результаты (например, в одном из опытов — 9 правильных реакций, 2 ошибки и ни одного пропущенного

раздражителя), но затем в контрольных опытах значительно их снизил, так что из осторожности мы воздержались от учета данных, полученных у этого испытуемого в общих итогах исследования.

Результаты по возникновению чувствительности у других испытуемых мы рассматриваем как отрицательные (испыт. Маят., Ком., Григ.). По-видимому, процесс шел

у них исключительно медленно: так, испыт. Маят. было дано в течение 52 экспериментальных дней около 500 сочетаний; в результате до 46-го опыта — ни одной правильной реакции и ни одной ошибки, хотя начиная с 34 -го опыта испытуемый

неоднократно заявлял, что он испытывает достаточно ясные ощущения: «Чувствую,— говорит испытуемый после опыта,— но никак не рискнуснять руку»;последние 6 опытов

дали две-три правильных реакции. У двух других испытуемых в итоге 30 — 35 опытов — единичные правильные реакции, остающиеся в общем в пределах вероятности. Таким образом, из этой группы испытуемых могли быть использованы только данные опытов с

первым испытуемым — Маят.

Остальные испытуемые были взяты для специальных контрольных опытов, которые мы рассмотрим ниже.

Обратимся теперь к анализу данных этого исследования с точки зрения стоявшей перед ним специальной задачи. Для этой цели могут быть использованы опыты с шестью испытуемыми, составляющими две различных группы по количеству сочетаний и три

группы — по признакувозникновения чувствительности. Мы получаем в результате такой группировки данныхследующее распределение испытуемых (табл. 5).

То, что двое из испытуемых (Вор. и Губ.) оказались одновременно в двух группах,

объясняется тем, что данные, полученные у этих испытуемых, составляют как бы две фазы: фазу первого появления правильных реакций и фазу ясно выраженной

чувствительности, что совпадает с различным количеством проведенныхс ними опытов. Как правило, мы впервые ставили контрольные (без подкрепления) опыты с испытуемыми лишь после того, как они впервые давали заметное превышение числа

правильных реакций по отношению к ошибкам. Только у двух испытуемых— Кам. и Григ., у которых чувствительность кожи к действию видимых лучей вовсе не могла быть

констатирована, опыты с условным сенсорным рефлексом все же в конце серии были проведены. Однако результаты, как и следовало ожидать, получились у них отрицательные: несмотря на весьма большое число сочетаний, сенсорный рефлекс у них

не образовался.

С испыт. Вор. контрольные опыты с условным рефлексом были впервые

поставлены после 150 сочетаний, когда испытуемая дала три правильных реакции, не сделав ни одной ошибки; с испыт. Губ.— после 210 сочетаний, при тех же точно условиях. В обоих случаях результаты отрицательные.

Тогда мы продолжили серию опытов с обеими этими испытуемыми и вновь перешли к контрольным опытам после приблизительного сочетаний, когда

чувствительность испытуемыхк воздействию на кожу видимых лучей не оставляла сомнения. Контроль, как и в опытах с другими испытуемыми, проводился и после правильныхреакций и после «пропущенных» раздражителей.

Результаты всех этих опытов оказались также отрицательными. Только у одного испытуемого в самых последних экспериментах отмечается устойчивое, но

незначительное повышение остроты зрения под влиянием условного раздражителя. Понятно, что полученные в этом исследовании результаты не могли быть

обсуждены до проведения таких экспериментов, которые могли выяснить самую

возможность образования в данных условиях сенсорного условного рефлекса. Поэтому мы провели вслед за описанными выше опытами специальную контрольную серию.

Эта серия была проведена на четверых испытуемых и отличалась от предшествующей тем, что неадекватный условный раздражитель был заменен раздражителем адекватным, нормально ощущаемым испытуемыми (метроном). Уже на

8—10-й экспериментальный день мы получили отчетливые положительные результаты. Так, например, для испыт. Вор. в восьмом опыте мы имеем: в условиях нормальной

освещенности 1,1 —1,2 усл. ед., после действия условного раздражителя—1,65 усл. ед.; у испыт. Пуст. соответствующие данные (на 10-й день) выражаются в следующих величинах: без действия условного раздражителя—1,0 усл. ед., после действия условного

раздражителя — 1,35 усл. ед. Аналогичные результаты мы получили и у других испытуемых.

Итак, на основании сопоставления как вышеприведенных данных, так и материалов, полученных в предшествующих исследованиях, мы можем сделать следующий предварительный вывод: если нейтральный агент не ощущается (не

отличается) испытуемым, то и условный рефлекс на него не может быть выработан. В этом случае раньше должен осуществиться процесс превращения этого агента под

влиянием специальных условий в агент, по отношению к которому организм является не только раздражимым, но также и чувствительным, т. е. в агент, «отличаемый», по выражению И. П. Павлова, испытуемым и способный вызвать у него ориентировочную

реакцию. Лишь затем становится возможным также и процесс образования условного рефлекса на данный, теперь «отличаемый» испытуемым агент. Значит, процесс, в

результате которого возникает чувствительность по отношению к обычно не ощущаемому агенту, и процесс образования условнорефлекторной связи не являются тождественными процессами, но представляют собой процессы различные.

Это вывод, хотя и нуждается еще в дополнительной экспериментальной проверке, так как мы не считаем методику последнего исследования достаточно совершенной,

однако хорошо согласуется с данными других исследований. Из их числа следует особенно отметить данные исследований

А. И. Богословского, который в ходе опытов с образованием сенсорных рефлексов

тренировал испытуемых на все более и более тонкое различение раздражителей (длина линий и темп метронома). В результате этих опытов оказалось, что выработка

дифференцировки условных рефлексов при сукцессивном процессе ни разу нё была получена иначе, как при условии уже субъективно замечаемого испытуемым различия раздражителей.

Общее представление о процессе в целом, к которому мы приходим, может быть выражено следующим образом.

Всякий организм существует в непрерывно изменяющейся внешней среде. Однако организм относится к различным изменениям среды по-разному. Одни из них вообще не вызывают никакого активного и, если можно так выразиться, «встречного» процесса, т. е.

не вызывают в организме вообще никакой биологической реакции. Д ругие вызывают ту или иную реакцию организма. Эти изменения и суть агенты, представляющие внешнюю

среду как один из полюсов процесса взаимодействия. Но сами эти изменения, эти агенты могут иметь для организма двоякое значение: или значение прямое, непосредственно витальное, или же значение ориентирующее, в широком смысле слова сигнальное. Для

последнего необходим, во-первых, процесс, связывающий в организме биологический эффект

данного воздействия с центральной координационной системой организма (системой, разумеется, различной для разных ступеней развития организмов). Во-вторых,

необходим процесс, в результате которого эта роль осуществляется. Поэтому, когда мы специально изучаем в опытах с образованием условного рефлекса этот второй процесс, то

мы всегда исходим из допущения о наличии процесса первого рода — процесса чувствительности, ощущения1. Отсюда и возникает, с одной стороны, представление об ориентировочной реакции как о реакции, выражающей наличие этого первого процесса

еще до образования условного рефлекса и исчезающей, как только он образуется, а с

1 Мы считаем особенноважным подчеркнуть, что, говоряоб «ощущаемыхвоздействиях», мы,разумеется, имеемв виду такие воздействия, которые без специальной подготовки могут быть актуально ощущаемыми,

но которые в каждом данном случае вовсе не обязательно должны вызывать сознаваемыеощущения.

другой стороны — представление о работе организма, раздражимого по отношению к воздействиям, вызывающим процессы первого рода, т. е. представление о работе самого рецептора, самого органа чувств.

Что касается ориентировочной реакции, то она является не более чем необходимым выражением первого процесса в тех случаях, когда второй замыкательный процесс еще не

произошел. Сами же по себе движения ориентировочной реакции, как это с очевидностью показано И. П. Павловым в его ответе Лешли, отнюдь не обусловливают процесс образования условного рефлекса1.

Следовательно, мы должны признать, что этот первый процесс в своей существенной по отношению к вызывающему его агенту характеристике завершается в

вызываемом им состоянии центральной координационной системы (в состоянии кор ы, если иметь в виду высших животных). Последующий Же эффект специфически характеризует собой действие уже другого агента, заменителем, «суррогатом» которого, в

случае образования условной связи, этот первый агент становится.

Что же касается самих рецепторов, то при изучении второго, замыкательного

процесса вопрос об их работе опять-таки выступает как специальный вопрос, отнюдь не сливающийся, например, с вопросом о дифференцировке условного рефлекса. Так, рассматривая проблему дифференцировочного торможения, И. П. Павлов пишет:

«Необходимо прийти к заключению, что между констатированием нервною системою разницы между внешними агентами вообще и дифференцированием тех же агентов при

помощи условных рефлексов есть существенная разница. Первое обнаруживается раздражительным процессом в виде ориентировочной реакции, исследовательского рефлекса, только вторично влияющим на условные рефлексы или тормозящим, или

растормаживающим образом. Вопрос выражается в развитии тормозного процесса, являющегося в результате борьбы между раздражением и торможением. Как увидим это

позже, эта борьба часто бывает очень трудна. Мыслимо, что иногда она и непосильна, и тогда при этой борьбе не всегда дело может доходить до полной утилизации для общей деятельности организма результата действительного анализа внешних агентов. Если это

так, то изучение анализаторной деятельности нервной системы с помощью условных

рефлексов также будет иметь свой недостаток. Во всяком случае это — интересный вопрос»2.

Таким образом, вульгарное смешение этих процессов, с которыми нам приходилось сталкиваться в психологической дискуссии о генезисе чувствительности,

решительно ничем не оправдано и зависит от простого непониманияприведенной мысли И. П. Павлова. Исследования условных рефлексов в соответствии со своей специальной

задачей неизменно исходят как из своей предпосылки из факта рецепции нейтрального агента. Вопрос же о генезисе и о динамике самой рецепторной функции является особым вопросом, требующим изучения. Поэтому концепция условных рефлексов не только не

снимает этого вопроса, но, наоборот, требует его специальной разработки.

Конечно, речь идет здесь лишь о различении, а не о разделении. Современные

физиологические взгляды на деятельность рецепторных аппаратов исключают представление о рецепторе как о раз навсегда фиксированном в своей функции органе, дающем начало независимому от центральных влияний центростремительному процессу.

Существуют также обратные связи — связи нервных центров с рецептором, определяющие его функциональные свойства. Следовательно, проблема рецепции

представляет собой лишь одну из сторон общей проблемы адаптации организма к условиям внешней среды.

1См. И. П. Павлов, Двадцатилетний опыт, изд. 5, 1952, стр. 460.

2И. Павлов, Лекции о работе больших полушарийголовного мозга, М., ГИЗ, 1927, стр. 116—117.

(Подчеркнуто нами.— А. Л.)

7

Продолжим изложение хода нашей экспериментальной работы.

Четвертое исследование, посвященное проблеме чувствительности, было поставлено под нашим руководством В. И. Лениным (лаборатория кафедры психологии

Харьковского педагогического института). Здесь мы ограничимся лишь описанием постановки проблемы, методики и главнейшихрезультатов этого исследования1.

Оно возвращает нас к первому из установленных фактов: возникновение

чувствительности к обычно не ощущаемому воздействию возможно только при том условии, если испытуемый активно направляет свое внимание на задачу отыскания

«сигнализирующего» воздействия. Отсюда проистекает и полученное различие в результатах полностью «законспирированной» серии опытов и тех серий, когда испытуемый знал о существовании какого-то воздействия, предваряющего удар

индукционного тока, и стремился избежать последнего.

В этом факте в той его форме, в какой он нашел свое выражение в наших опытах,

можно усмотреть непосредственное влияние на исследуемый процесс сознательной активности испытуемого. Попытки объяснения явлений ссылкой на активную роль сознания, произвольного внимания и т. п. принадлежат к числу те х, к которым и до сих

пор еще прибегают в психологии, когда хотят наивно оправдать «психологичность» данного явления и подчеркнуть его «несводимость» к физиологическим процессам. Нет

нужды специально доказывать, что такого рода объяснения вместо реального преодоления субъективно-феноменалистического, параллелистиче-ского взгляда на психику лишь маскируют этот взгляд. В сущности они могут иметь смысл единственно в системе

донаучных психологических воззрений. В основе своей навеянные субъективистскими традициями, эти толкования ничего решительно не объясняют в конкретных фактах;

обнаруживая полную теоретическую беспомощность, они уходят под прикрытие общих положений о действенности, об активности сознания. Сами по себе эти положения — бесспорны; мы также настаиваем на активной роли сознания. Но что вытекает отсюда с

точки зрения задачи конкретно-научного психологического исследования? Конечно, не простая отсылка к этому положению, но требование научного объяснения

соответствующих конкретных фактов.

Изучаемый нами процесс возникновения чувствительности к неадекватным раздражителям возможен лишь при условии знания испытуемым ситуации эксперимента.

Чем, однако, объясняется эта роль знания, сознавания испытуемыми экспериментальной ситуации? Действительно ли дело заключается именно в самом факте сознавания или же

сознавание ситуации представляет собой лишь ту особенную форму, в которой общее условие возникновения чувствительности обнаруживается в данных конкретных экспериментах? Последний вопрос имеет особенно важное значение в свете главной —

генетической — проблемы нашего исследования, так как, пытаясь проникнуть на обходных путях лабораторного эксперимента в реальный генезис чувствительности, мы,

конечно, не можем допустить на границах зарождения психики никакого фа ктора этого рода.

Таким образом, мы снова встречаемся с одной из многочисленных трудностей,

неизбежно связанных с экспериментально-генетическим методом. Снова при анализе результатов исследования приходится держать в уме, прежде всего представление об

общем пути развитияи при построении частной гипотезы исходить именно из него.

Мы не случайно обозначили ситуацию нашихэкспериментов термином «поисковая ситуация». Вводя соответствующую инструкцию, мы вызываем у испытуемого

определенным образом направленную деятельность. Эта деятельность в наших

1 См. предварительные публикации об этом исследовании: В. И. Агнии, Об условиях возникновения ощущения, «Научная сессия Харьк. пед ин-та», изд. ин-та, Харьков, 1940, стр. 27; А. В. Запорожец,

Особенности и развитие процесса восприятия, «Ученые записки Харьк. пед ин-та», т. IV, 1940.

экспериментах на человеке имеет форму внутреннего процесса, процесса сознания; это — внутренний поиск, это — действие внимания. «Трасса» этого своеобразного процесса неизбежно проходит через воздействие экспериментального агента, ведь внутренний

поиск испытуемого направляется нашей инструкцией именно в эту сторону. Этот внутренний процесс и есть то, что соединяет, соотносит между собой воздействие

посредствующее и воздействие посредуемое, в нашем случае — свет и ток. Существенна здесь не форма процесса, существен сам процесс, в какой бы форме — внутренней или внешней — он ни протекал.

Эта гипотеза могла быть проверена экспериментально. Для этого нужно было

лишить процесс, соотносящий между собой оба воздействия, формы внутреннего поиска, внутреннего внимания, которую он имел. Ему нужно было придать форму внешнего

действия — генетически исходную форму всякой деятельности. Это — во-первых. Вовторых, нужно было снять возможность апеллировать при анализе фактов к сознанию испытуемого, т. е. нужно было снова полностью «законспирировать»истинную Ситуацию

опытов, полностью исключив знание испытуемым о том, что он подвергается какому-то специальномувоздействию, на которое он может ориентироваться в эксперименте.

Обоим этим условиям отвечала следующая разработанная нами методика опытов. Была построена специальная установка, представляющая собой вертикальную, более метра высоты, закрытую со всех сторон четырехгранную призму, разделенную

внутри на четыре камеры (см. рис. 12). В самой нижней из этих камер, расположенной вблизи пола, помещались мощный источник света и выход патрубка электрического

вентилятора воздушного охлаждения. Следующая, расположенная выше камера служила помещением для большого фильтра поглощения тепловых лучей; эта камера также была

связана с системой активного воздушного охлаждения. Еще выше располагалась третья камера — камера цветных фильтров. Эти фильтры в количестве четырех (один — фиолетовый, другие три — красные) устанавливались на подрамнике, разделенном на

четыре правильных квадрата (рис. 12); подрамник вращался на укрепленной в центре его оси, движение которой было механически связано с поворотом вынесенного наружу

регулятора положения светофильтров. Четвертая, верхняя камера служила полем для действия руки испытуемого. Она была оборудована следующим образом.

Одна из боковых стенок этой камеры имела вырез с укрепленной вокруг него

манжетой изсветонепроницаемойматерии;противоположныйкрай манжеты, надеваемый на запястье руки испытуемого, был снабжен растягивающимся токопроводящим

браслетом, который мог быть приключен к одному из полюсов электрической цепи. Дно этой камеры в части, приходящейся точно над подрамником, представляло собой застекленную раму, разделенную на четыре квадрата, соответственно величине и

расположению светофильтров. На переплетах рамы, всегда в одних и тех же точках, помещались в неглубоких выемках четыре больших стальных шарика

(шарикоподшипника), которые через металлические пластины на дне выемок могли быть соединены с другим полюсом электрической цепи. Точки расположения этих шариков были рассчитаны так, что при прикосновении пальцев руки испытуемого кодномуиз них

его ладонь и — частично — фаланги пальцев оказывались над соответствующим квадратным вырезом рамы и, следовательно, могли подвергаться действию света.

Понятно, что при протягивании руки к шарикам, расположенным в более отдаленном от испытуемого втором ряду, свет, проникающий через ближайший вырез, падал на светонепроницаемую манжету, прикрывавшую предплечье руки испытуемого;

следовательно, и в этом случае испытуемый мог одновременно подвергнуться действию света, проникающего лишь через один из вырезов рамы.

Светофильтры для этой установки были изготовлены по особому заказу и уравнены между собой в отношении тепловой характеристики пропускаемого лучистого потока.

Как это видно уже из самого описания установки, она была рассчитана на проведение экспериментов по следующей схеме.

Вначале испытуемый проходил через тренировочную серию опытов. В этой серии опытов испытуемый должен был познакомиться с устройством верхней камеры путем ощупывания ее изнутри рукой, которая предварительно продевалась через манжету,

прикрепленную одним своим концом к наружному вырезу, а другим охватывающую запястье. Испытуемому предлагалось запомнить точное расположение шариков, для чего

он тренировался в безошибочном вынимании из камеры того или иного «заказанного»ему экспериментатором шарика (дальний левый, дальний правый, ближний левый или ближний правый). После того как испытуемый научался совершенно точным движениям

по отношению к шарикам, т. е. действовал так, как если бы они были перед его глазами, с ним начинали опыты основной серии.

Испытуемый предупреждался, что теперь его задача заключается в том, чтобы вынуть любой из четырех шариков. Необходимо, однако, действовать очень осторожно и, главное, неторопливо, ибо прикосновение к трем из четырехшариков грозит неприятным

болевым ощущением от электрического тока; только один из шариков не включен в цепь, его-то именно и нужно достать. Конечно, место, на котором лежит «свободный», или

«безопасный», шарик, оставалось неизвестным испытуемому: оно могло или меняться от раза к разу, или, иногда, оставаться тем же самым.

Понятно, что по смыслу исследования положение коммутатора, включающего

шарики в цепь электрического тока, всегда совпадало с соответствующим положением системы светофильтров. Таким образом, приближение руки испытуемого к «безопасному»

шарику было связано с воздействием на нее фиолетовых лучей, а приближение ее к одному из «угрожающих» шариков — с воздействием красныхлучей.

Эта методика создавала чрезвычайно живую ситуацию опыта. Поведение испытуемых невольно напрашивалось на сравнение с поведением человека, пробующего взяться рукой за какой-нибудь очень горячий предмет: задержки, «пустые», т. е. без

реального прикосновения, движения у самой его поверхности, быстрые, легчайшие прикосновения и, наконец, уверенное действие. Разница, однако, состояла здесь в том,

что, во-первых, в условияхнашихопытов испытуемый был поставлен в ситуацию выбора, поиска; он мог приближаться то к одному, то к другому шарику, снова возвращаться к прежнему и только после этого делать пробу реального прикосновения; если выбор был

неудачен и испытуемый получал удар тока, опыт начинался снова. Во-вторых, разница заключалась в том, что проба шарика — в противоположность пробе нагретой

поверхности — давала сразу достаточно интенсивное ощущение (так сказать, по принципу «все или ничего») вследствие того, что электрический ток напряжением порядка 10DV, конечно, не может действовать на расстоянии, даже в том случае, если

воздушный промежуток, отделяющий руку испытуемого от шарика, выражается всего в каких-нибудь десятых долях миллиметра.

Итак, в экспериментальной ситуации этого исследования испытуемые стояли перед такой задачей: вытащить шарик, по возможности не делая лишних проб. Для этого они иногда довольно долго производили осторожные движения поиска «безопасного»шарика.

Разумеется, этот внешний поиск, это внешнее действие испытуемых было сознательным, но оно было сознательным лишь в том смысле, что испытуемые сознавали его цель.

Сознательная же установка испытуемых в смысле процесса внутреннего соотнесения воздействующих агентов была полностью устранена. «Внутренний поиск» превратился в экспериментальной ситуации данного исследования в объективное внешнее действие,

которое и выступало как единственно соотносящее оба воздействия друг к другу. Правда, это действие имело особый характер — характер поисковый. Но такого рода поисковые

действия не представляют собой ничего исключительного. Они постоянно наблюдаются и у животных; достаточно вспомнить, как, например, ведет себя крыса в лабиринте после того, как она получила удар тока: та же настороженность, те же паузы, возвращения и

осторожные, «пробующие» движения.

Каковы же те фактические данные, которые были получены в этом исследовании?

Объективно испытуемые, прошедшие через серию, включающую в себе до 600 отдельных проб, дали в контрольных опытах в среднем 75% правильных реакций. Эта величина превышает расчетную вероятность случайно правильных ре-акций в три раза,

так как контрольные опыты ставились по особой методике, заключавшейся в том, что испытуемому предлагалось установить по отношению к определенному, указываемому

всякий раз экспериментатором, шарику, находится-ли он под током или нет, после чего испытуемый проверял правильность своего ответа путем реального прикосновения к данному шарику. В отдельных случаях количество правильных реакций значительно

варьировало. Иногда оно снижалось до 50%, иногда же возрастало до 100%. Таким образом, возможность возникновения чувствительности кожи к видимым лучам в

условиях внешнего поискового действия можно считать объективно установленной.

С другой стороны, в связи с поставленным прежней серией вопросом о возможности дифференцировать ощущения, возникающие под влиянием видимых лучей,

следует отметить, что данное исследование отвечает и на этот вопрос положительно, так как его методика была построена именно на принципе дифференцировки (красные и

фиолетовые лучи).

Контрольные опыты, поставленные в целях учета результатов исследования, позволили получить, кроме приведенных выше объективных количественных данных,

также и некоторые данные самонаблюдения испытуемых.

Оказалось, что испытуемые, прошедшие через опыты этого исследования, как и

испытуемые других наших серий, ориентируются в своем поведении на возникающие у них в руке своеобразные ощущения. На вопрос о характере этих ощущений испытуемые

давали ответы, вообще сходные с показаниями испытуемых, прошедших через другие исследования. Вместе с тем в их ответах обнаруживается следующая особенность: они относят испытываемое ими при приближении руки к «опасному» шарику ощущение к

действию тока, который они якобы чувствуют на расстоянии. Этот факт представляется нам заслуживающим того, чтобы быть специально отмеченным не только потому, что он

ставит некоторые новые вопросы, но также и потому, что он подтверждает действительно полную «законспирированность» для испытуемых истинного условия, определяющего успешность их выбора.

Какие же общие предположительные выводы склонны мы сделать на основании данныхэтого последнего, четвертого исследования?

Очевидно, существует нечто общее в условиях данного исследования и предшествующих наших исследований, что специфически определяет превращение обычно не ощущаемого воздействия в воздействие ощущаемое. Прежде всего ясно, что

дело здесь не в знании, не в факте сознавания испытуемыми существующего соотношения агентов. Достаточно, чтобы оба агента были определенным образом фактически

соотнесены друг к другу в активной деятельности испытуемого.

Последнее, очевидно, является безусловно необходимым. Поэтому одна лишь объективная временная связь их, достаточная для образования условного рефлекса на базе

уже существующей, так сказать, «готовой» чувствительности, не в состоянии привести к ее первоначальному возникновению. Именно этим объясняются отрицательные

результаты опытов той серии, с которой мы начали свои попытки экспериментально разрабатывать нашу проблему. Впрочем, ив опытах этой серии испытуемые, разумеется, тоже были активны, и у них тоже мы должны допустить наличие известной внутренней

деятельности. Однако эта деятельность существенно отличалась от деятельности испытуемых в последующих опытах. Она была направлена совершенно иначе. Может

быть, в перерывах между электрокожными раздражителями испытуемые, стремясь уйти от неприятного чувства ожидания, мысленно отвлекались от ситуации опыта, обдумывали дальнейшие планы дня или занимали свое сознание чем-нибудь другим; может быть,

наоборот, готовясь к ощущениям тока, они пытались учесть величину возможного интервала или уменьшить давление пальцем на ключ, полагая, что этим они ослабят

ожидаемый эффект действия электричества; может быть, их внутренняя деятельность была направлена на что-нибудь еще. Но, во всяком случае, она не отвечала задаче сколько-нибудь адекватной ситуации опыта; некоторый активный процесс был, но не

было процесса, способного соотнести между собой воздействующие агенты. Отсюда и отрицательные результаты этихопытов.

Таким образом, с развиваемой точки зрения возникновение чувствительности и появление ориентировочной реакции возможны в условиях действия в поисковой ситуации. Это особенно ясно в таких ситуациях, где деятельность вынесена вовне,

например в ситуации, когда животное подвергается действию нейтрального агента, двигаясь в реальном пространственном поле. Здесь ориентация деятельности на данный

агент выступает как действительное изменение ее внешней трассы в буквальном, а не только в метафорическом смысле этого слова.

Наоборот, в условиях экспериментов в станке эти отношения оказываются

максимально скрытыми. Поэтому весь процесс начинает казаться зависящим лишь от чисто формальных условий — временных и силовых, за которыми не всегда бывает легко

разглядеть реальные условия формирования деятельности животного в естественной обстановке. Именно отсюда, думается нам, проистекает и та несомненная ограниченность данных «станковых» экспериментов, на которую так часто указывают авторы,

исследующие поведение в условиях, когда животное находится не в искусственном состоянии, колеблющемся между диффузными попытками выйти вообще из ситуации

эксперимента и сном, но в состоянии ясно выраженной активной деятельности, отвечающей определенной задаче.



Источник: studfile.net


Добавить комментарий